1
Минутка как странно сплетаются судьбы.
Я расскажу эту историю так, как её узнал, ув. друзья.
Читая сегодня днём один познавательный лонгрид не по-русски http://www.mysl-polska.pl/2097 , я наткнулся на фамилию польско-американского публициста прошлого века Адама Гуровского и полез его гуглить.
Английская вика сообщила мне, что Адам начинал как типичный польский поляк - то есть происходил из потомственной антироссийской шляхты и даже выступил одним из организаторов ноябрьского восстания 1830 года, требовавшего восстановления Речи Посполитой и чтоб им вернули холопов. Как и остальные вдохновители, он был раскулачен и бежал в Европу.
А в Европе с ним случилась перемена. Бродя по Парижу, Адам перековался и придумал свой вариант панславизма, в котором России отводил роль защитницы всех славян от римского Запада, а Польше предписывал вообще со временем уйти от католицизма в дружную общеславянскую семью.
Жизнь ещё покидала Адама от Петербурга до Нью-Йорка, но он оставался благожелательно пророссийским.
...Однако, читая биографию Адама, я наткнулся на довольно неприличный мостик, перекинутый от него к другому персонажу, совершившему несколько обратный биографический кульбит.
Этот мостик - брат Адама, красотк и прелестник Игнатий. Этот весёлый бисексуал перед тем, как жениться на испанской инфанте, жил дружной тройной семьёй с маркизом Астольфом де Кюстином и его гражданским мужем из Англии Эдвином Сен-Барбом.
Так вот: маркиз де Кюстин был большой монархист и не очень любил всякое быдло (особенно после того, как один юный солдат не только продинамил ему свидание, но и пришёл с друзьями, избил и ограбил маркиза, выставив того на пожизненное посмешище).
Маркиз прибыл в Россию в 1839 году как настоящий монархист - но ему у нас так не понравилось, что он вернулся значительно более демократичным и заявил, что "в России царит жуткий абсолютизм, а в Москве просто страшный разврат".
...Я всегда говорил, ув. друзья - что для одного тюрьма, то для другого свобода, и наоборот. Люди, сбегающие друг навстречу другу по одному мосту - вовсе не нонсенс. Это нормальный парадокс нашей жизни.
Ведь все мы разные.