1
ценит.
Эти люди, являясь гражданами России, имеют право предъявлять своим властям любые претензии. Если тех, кто разделяет их точку зрения, станет слишком много, они могут даже добиться удовлетворения своих претензий, могут даже власть сменить. Потом, правда, они будут удивляться и спрашивать: кто развалил Россию? Но это будет потом. Некоторые активнейшие участники развала СССР до сих пор думают, что это не они дураками были, а ЦРУ всех зомбировало. Хоть бедное ЦРУ даже не успело понять, как это всё рухнуло под напором собственных советских политических активистов.
В общем, проблема неадекватных общественников — внутренняя проблема как России, так и любого другого государства, и государство лишь тогда чего-нибудь стоит, когда умеет с этой проблемой справляться без шума и пыли, без террора и репрессий, совершенно демократично и ко всеобщему удовольствию. Россия это в целом умеет. Впрочем, нет предела совершенству, так что постоянно повышать квалификацию не мешает.
Но вот группы иностранных граждан, предъявляющих России претензии с точки зрения интересов своего государства и угрожающих «нелюбовью», если их пожелания не будут выполнены, вызывают у меня ощущение зазеркалья. Вроде бы логика в их рассуждениях присутствует, но какая-то извращённая:
1. Мы к вам хорошо относимся (некоторые говорят, что мы и есть вы), а значит, вы должны хорошо относиться к нам.
2. Мы не против максимального сближения (политической и экономической интеграции), но хотим это делать в рамках собственных государств.
3. Сейчас мы вам расскажем условия, на которых мы согласны интегрироваться.
4. Если эти условия не будут приняты, мы вас не будем любить, а может быть, даже начнём ненавидеть.
Вот тут у меня возникает вопрос: а кому эта интеграция нужна? России? Да, России она не помешает. Хоть значительная (а может уже и большая) часть русского народа далеко не уверена, что желает вновь объединяться с национальными окраинами, но всё же государственные интересы России диктуют необходимость установления той или иной формы контроля над своей сферой жизненных интересов, которая практически совпадает с постсоветским ближним зарубежьем. Собственно, на этом и спекулируют «братья»/«союзники». «Вы заинтересованы, чтобы в ближнем зарубежье был порядок, а мы в нём живём, поэтому запишите наши требования и бегом выполнять», — говорят они. — «А то мы вашим врагам продадимся».
Тем не менее, Россия продемонстрировала способность не просто выживать, но развиваться опережающими темпами даже в условиях враждебности подавляющего большинства постсоветских государств и весьма условного союзничества оставшихся. То есть для неё интеграция желательна, но не критична. Об остальных осколках СССР этого не скажешь. Даже пробравшиеся в ЕС прибалтийские республики вдруг выяснили, что без сотрудничества с Россией экономически несостоятельны. А поначалу сопоставимая по потенциальным возможностям с Россией Украина после двух десятилетий игры в антироссию оказалась такой европейской чёрной дырой, что Сомали на её фоне кажется верхом цивилизованности. Даже стабильный белорусский режим, попытавшись поиграть против России с Западом, неожиданно для себя оказался перед лицом майдана, Западом же организованного.
То есть речь идёт о том, что те «русские», русофилы или союзники России, которые требуют не просто учёта, а безоговорочного принятия своего ультимативно высказанного мнения об условиях интеграции, заинтересованы в этой интеграции куда больше самой России. Россия действительно может выдвигать им условия, хоть на деле Москва постоянно идёт на максимальные уступки во всех спорных вопросах, чтобы маленьких не обижать. Когда же условия «любви» выдвигают они, то, с учётом общественных настроений в России, которые Кремль тоже должен учитывать, нарываются на ответ «не очень-то и хотелось».