1
У бабушки в Питере почти не осталось родственников.
Кто-то погиб в революцию, остальные - в блокаду.
Но была Стана - очень дальняя, троюродная или более того сестра.
На самом деле ее звали Анастасия, но в семье называли Станой, чаще - Станочкой.
Негромкая, аккуратная, незаметная старая дева, в мешковатых платьях, пахнущих нафталином.
Без мужа, без детей, без близкой родни.
Так вот, Стана блокаду пережила.
Одна из всех.
Уезжать из Питера она категорически отказывалась, но гостила у нас часто и подолгу.
Мне Стана казалась странной.
В семье - как впрочем и во всех кавказских семьях - у нас был культ застолий: готовили много, вкусно, за столом сидели долго.
Стана всегда приносила свою лепту.
С ней даже не пытались спорить ( хотя думаю, что поначалу пытались), и Стана перед каждыми семейными посиделками шла в булочную и покупала либо крохотное "полено"( были в моем детстве такие бисквитные колбаски размером в два пирожных) либо кекс, либо пару эклеров.
Повторюсь - это было мне тогда и странно, и смешно, потому что на столе обязательно были большие домашние торты ( бабушка пекла роскошный "Наполеон", одна из тетушек славилась своим "Шоколадным мишкой") и тут Стана - со своими покупными сладостями.
Однажды она принесла в дом булку белого хлеба и рассказала, что нашла ее на улице.
- Представь, Оля, она просто лежала на асфальте... - тихо сказала она маме.
Мама молча взяла булку и убрала ее в буфет.
Мама.
Хирург.
Которая запрещала мне есть ягоды с куста, пока их не вымоют под проточной водой.
Но засмеяться вслух было нельзя.
Я, маленькая - еще на понимая почему - почувствовала это интуитивно.
История совсем не такая страшная, как жуткие блокадные истории.
И вроде бы даже совсем и ни о чем она - эта история.
Но для меня осознание блокады началось именно со Станы.
И еще.
Перечитала и переслушала сегодня Берггольц.
И подумала.
Вот так и нужно писать о трагическом, героическом, о войне - с удивительной внутренней силой и достоинством, без надрыва и пафоса, без барабанов и фанфар.
Послушайте сегодня,