1
| Переслано из: <Семён Пегов | Дней стих пег> |
В Сухуме сегодня отмечают День Победы в Отечественной войне Народа Абхазии 1992-1993 годов. Эта дата также считается у абхазов и Днём Независимости. Абхазский лидер и первый президент республики Владислав Ардзынба особо отмечал роль добровольцев в достижении Победы. Помимо родственных народов Северного Кавказа на помощь абхазам приходили и русские добровольцы. Одним из них был поэт и выпускник литинститута Александр Бардодым. Его памяти посвящаются эти стихи.
САМОКРУТКА
Тридцать лет назад, говорят, были времена лихие -
накануне граждане перестали читать стихи и газеты,
последние использовали в лучшем случае
для изготовления самокруток, одним словом -
Империя разваливалась на куски полудиких
и взбалмошных территорий.
Как будто кто-то небрежно-варварскими руками
доставал их из чугунного казана, где неистово
бурлило и клокотало время,
рвал на части, точно отварное мясо жертвенного
теленка и вместе с кипящими брызгами
расшвыривал - по тарелкам незванных гостей…
…ему было тошно за этим смотреть - ведь у него,
в горской деревне, к любому столу относились
с почтением, мясо выкладывая на общий поднос -
брали его хоть и пальцами, но честно отделяя
от парной туши небольшие порции, чтобы
аккуратные ломтики не обжигали язык и ладони.
Набивать брюхо сверх меры считалось зазорным,
за трапезой гости внимали друг другу -
и тем самым были друг к другу внимательны,
и неважно, кто и сколько чего вкусил, лучшее мясо -
распределялось старейшинам и гостям по законам
негласного кодекса - апсуара.
Его звали Алхас, но он ощущал себя Ахиллесом, в свои
двадцать два изучая словеносность в кампусе -
(да, в их деревне, умели плести слова!) -
он тем не менее понимал - лихие не обойдут никого
и выбор в сущности не велик: чавкать с толпою,
вступить в уличную банду или уйти в партизаны.
Лихо лихом, но лихачить - можно по-разному.
На Родине, за хребтом, как раз началась война,
и это стало отличной причиной, чтобы собрать отряд
из таких же книжных, как и он, мальчишек,
чересчур рьяно погрузившихся в Гомера
и редко-редко выныривающих обратно.
…спустя тридцать лет, когда та лихая война
давным давно и безоговорочно выиграна,
он с трудом вспоминает лица этих книжных бойцов,
литературных добровольцев, сменивших авторучку
на атоматическую винтовку, в общем и целом
героически выживших. Кроме одного.
Его лицо в памяти - как типографный оттиск.
Прежде чем оказаться на фронте, им предстояло
перевалить через снежный горный хребет,
где свежие хозяева Империи устанавливали
новые границы и новые постулаты жизни.
Чтобы пройти, их отряду пришлось разделиться.
Кто-то попался и вместе с Алхасом был брошен
в камеру одного из приграничных гарнизонов,
набитых бродягами вперемешку с теми лихими,
что варят чифирь и крутят из газет папиросы.
Сам Алхас не курил, но делал самокрутки отменно,
изящно распределяя табак между строчек.
И вот спустя две недели (или двенадцать дней)
с чопорным видом упаковывывая махорку сокамерникам,
мастерски протягивая табачные нити сквозь буквы,
невольно оставаясь единственным читателем
выцветших новостей, Алхас натыкается на портрет
и ошеломляюще-пунктирное сообщение:
«В перестрелке под Новым Афоном погиб
доброволец такой-то». А ещё: «Поэт и курсант
литетратурного института», - добавил он тут же.
Липковатая табачная требуха отказывалась
подчиняться. Он с ней совладал. Самокрутка готова.
- Братуха, дай закурить!
- Сначала я сам…