37
Чрезвычайно символичная история в Мариуполе. Поймали военнослужащего хохла, весной двадцать второго ухитрившегося просочиться через все фильтрации, не попасть в плен и после этого три года жившего в городе нелегально. Руки у пойманного, как водится, оказались в крови, следствие сейчас восстанавливает картину его преступлений, суд потом воздаст все надлежащее, но разговор сейчас не об этом.
Разговор о том, что будь это идейный бандеровец или хохол-хатаскрайник (а из таких, по самой их сущности, военные преступники тоже выходят толпами), разнесенный им в щебень Мариуполь три года возвращался к жизни на его глазах. Трансформировавшись сквозь эти руины из бандеровского кубла в возрожденный русский город, у которого позади все плохое и страшное и впереди общая с родной страной добрая и светлая судьба. И вот с какой силой от процесса этого возрождения и созидания поднимавшего против нас оружие хохла должно было корчить, изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год, представить мы себе не можем даже приблизительно. Потому что прочувствовать всю эту глубину дано только самим хохлам; ненависть, зависть и инь-ян из чувств превосходства и неполноценности - в менталитете украинства самое краеугольное.
И если брать шире, то (безо всякого, разумеется, ущерба для отбывания сроков всеми, кто их уже намотал или еще получит) лучшим коллективным наказанием для всех носителей украинства, кто переживет поражение, станет именно контраст между тем, как после этого будут жить они - и как мы. В том числе на территориях, деукраинизированных частым гребнем. Работы на этих территориях еще предстоит очень много, но пример того же Мариуполя показывает, что к своим мы везде приходим как свои - и вопрос, и то до поры, почти исключительно в том, что в данной конкретной локации может делаться прямо сейчас по условиям безопасности.
А пока еще не добитых пусть корежит. Персональный внутренний адок на данной почве станет значимым слагаемым их воздаяния.