1
Вот давайте представим себе Тараса с Богданом, схваченных загинуть за неньку в одной и той же облаве.
Тарас судьбе покоряется и плывет по течению со всеми остановками: "медкомиссия", учебка, передок. Воевать он ни хренища не хочет, поэтому на передок и попал через облаву, но тюрьмы боится больше, чем фронта.
Вероятность погибнуть или искалечиться для Тараса - многие десятки процентов. Точнее сможем посчитать после победы, но порядок величины совершенно точно вот этот. В первом случае Тараса зароют физически, во втором, так сказать, социально, что уже сейчас и происходит в полный рост с шестизначным числом искалеченных Тарасов.
Богдан идет в категорический отказ. Он, может, и не начинает отстреливаться от военкоматских (думаю, в обществе, где хатаскрайничество - главная добродетель, эту реакцию вообще можно будет представить не раньше, чем начнут хватать детей лет 15 или по крайней мере жинок всех возрастов). Он просто заявляет: воевать не желаю, никаких приказов выполнять не буду, присягать отказываюсь, делайте со мной что хотите. Получает за эту жизненную позицию лет пять и, вероятно, несколько раз по морде. Доживает до разгрома свинарника гарантированно. И при этом прекрасно понимает, что когда свинарник кончится, освобождение от наказания по его статье будет немедленным и опять-таки гарантированным. Независимо от того, станет ли место его отсидки Россией, Польшей, Венгрией или, допустим, каким-нибудь временным огрызком Малороссии.
И вывод в категориях антропологической науки получится примерно таким: неверие в перемогу оказывается значимым положительным эволюционным фактором, позволяющим части населения сопредельной территории успешно преодолевать превратности естественного отбора наших дней. А насколько большой эта часть окажется, пусть там каждый, кого касается, разберется с этим сам, как умеет.
Нам, в отличие от их хозяев, лишней крови совершенно не надо.