1
Длящееся третью неделю веселье с протестной блокадой озверевшим панством укро-польской границы находится в перекрестье двух фольклорных сюжетов. Про благородное животное, которое посади за стол, оно и копытца на стол. И про ночную фею из анекдота, которую если нарядить в противогаз и пережать шланг, начинает шевелиться.
Первый из этих сюжетов - про причины блокады. Когда еще в прошлом году ЕС с барского плеча пожаловал укродальнобойщикам привилегию въезжать свободно и неограниченно, она все равно не предполагала права заниматься внутриевропейским извозом, а предполагала свободу возить грузы между европами и сопредельной территорией. Укры на это, разумеется, наплевали, иначе бы не были украми, начали как не в себя демпинговать на внутриевропейских маршрутах - и у панства, сравнительно недавно и без того выпертого с нашего рынка грузоперевозок, случилось массовое возгорание надлежащих мест.
Второй сюжет - про следствия. За некоторыми исключениями вроде гуманитарки или скопопортящегося, обездоленное панство (тут важно понимать, что их горящие дупы можно потушить только на уровне ЕС, у самой страны-курвы для этого суверенитета недостаточно) пропускает к погранпереходам по одной фуре где в пятнадцать минут, а где и в час. Поэтому количество грузовиков в очередях исчисляется многими тысячами, длина очередей десятками километров, а время в них - сотнями часов. А этот эффект в свою очередь начинает прямо сказываться на состоянии остатков укроэкономики, зависимость которой от коммуникаций с хозяевами близка к абсолютной: товарные потоки в обе стороны практически встали, и кумулятивные эффекты для бизнесов, а следом и населения начинаются прямо на глазах. Ну и на тех же глазах растет градус любви и обожания между панами и хлопами, с которым и вне данного сюжета все прекрасно: мордобои, камни, отказы придорожных сервисов в обслуживании, океаны взаимных проклятий в интернетах - и то ли еще будет.
Очевидная мораль заключается в лишнем подтверждении того общеизвестного, что никто из хозяев хохлов ни при каких обстоятельствах не отнесется к ним иначе чем как к дешевому расходному инструменту, место которого даже не в людской, а примерно в конуре на цепи. Инструменту, который полетит на помойку без единой мысли о его будущем в тот же момент, когда риски и издержки его применения окончательно перевесят то, что пока еще кажется выгодами.