1
Двадцать второе июня навсегда впечатало в самую основу нашего национального сознания: двадцать второе июня больше не должно повториться.
Никогда. Ни в какой форме. Ни при каких обстоятельствах.
И если бы глобальный противник понимал этот наш императив хоть в малой части, напоминать ему доступными средствами об этом сейчас не пришлось бы. Но поскольку там уже давно налицо серьезнейшие проблемы с пониманием, на каком вообще свете они находятся, а из этой их насквозь ложной онтологии весьма закономерно выросла угроза самому нашему существованию как страны и народа, никакой альтернативы прямому истреблению взлелеянной и раскормленной противником гадины у нас не осталось.
Эту альтернативу, вернее, противник вытаптывал многими годами. Старательно сеял ветер, который, казалось противнику, в его паруса: правильная сторона истории и прочее самоуверенное блекотание в том же духе. Пожинать бурю по-настоящему еще даже не начинал: если не использует последние шансы прийти в себя, это будет неизбежностью если не осени, то зимы.
А шею гадине, которая без одной минуты была готова броситься, конечно, свернем, и на этот раз навсегда.