1
Второй ключевой смысловой блок интервью - это разные грани ответа на звучавший под разными углами один и тот же в сущности вопрос, что дальше будет на и с сопредельной территорией. Ответ, хоть конкретно так это вслух и не звучало, свелся примерно к следующему: придется считаться с реальностью, если не хотите потом считаться с реальностью прямого противостояния. К которому мы не рвемся, но его и не боимся - и к которому мы готовы качественно лучше. Ответ, адресованный непосредственно узкому кругу рыл, принимающих решения на той стороне.
От переговоров мы, как обычно, подчеркнуто не отказываемся, завсегда к ним готовы. Можно выразиться и иначе: готовы к тому, чтобы достигнуть всех своих целей путем переговоров, велкам. Вслух эти цели обозначены аккуратным пунктиром вроде самого очевидного насчет денацификации, при этом от ответа, на что мы согласны и подавно чего хотим территориально, Путин пару раз технично воздержался: речь вслух о таких "частностях", разумеется, должна будет заходить не раньше, чем противник в принципе дозреет до готовности фиксировать свое поражение и на этой базе - предметно говорить о том, сколько конкретно оно будет весить в граммах.
А пока до переговоров противник не дозревает, дебандеризация будет продолжаться своим чередом, и если в какой-то момент внезапно окажется, что путь к дебандеризации лежит через деукраинизацию, значит, так тому и быть. Чему, в частности, порукой прозрачнейшие намеки, что на западных рубежах, а конкретно на венгерском направлении, хутор до сих пор владеет совершенно не своим.
Государственный деятель, достойный этого названия, тем и отличается от недостойного, что на его цель работает все дерево возможных сценариев. И что противник между этими сценариями может выбирать как ему нравится, но неизбежность на финише будет одной и той же. Контекст всей нашей готовности к переговорам, <вот только вы на своей стороне перестаньте хотя бы жаться, как девка на незнакомой танцплощадке> - ровно этот.