1
| Переслано из: Химера жужжащая |
И о том, почему Пастернак — плохой переводчик, извините. А то мне каждый раз, как я про Шекспира, заводят про Пастернака.
Нет, я не буду приводить примеры уплощения, спрямления, — или, наоборот, искривления — вульгаризации, прямого искажения Шекспира, потому что это всегда можно объявить "цеплянием к мелочам" и "лаем на слона". Пастернак, что уж там, слон безусловный, но слон отечественной, русскоязычной традиции, что, собственно говоря, и мешает ему войти в посудную лавку любой другой. Он берёт Шекспира — Китса, Гёте, кого угодно — и превращает их в Пастернака, только осколки хрустят. Жуковский нам на беду в своё время назначил переводчика в прозе рабом, в поэзии соперником, и это почему-то приняли безоговорочно, не делая скидок на романтическую тягу к хлёстким формулировкам поперёк здравого смысла.
Вяземский по этому поводу прекрасен, как прекрасен и по всем прочим: "Шиллер не брался за дело Фосса: такой перевод не дело поэта, каков Жуковский, а дело хорошего стихотворца и твердого латиниста. Жуковский себя обманывает и думает обмануть других: в таком труде (поистине труде) нет разлития жизни поэтической, которая кипит в нем потаенно. Ее подавай он нам, а не спондеи считай по пальцам и не ройся в латинском словаре. В таком занятии дарование его не живет, а прозябает; не горит, а курится, не летает, а движется".
Вот это "перевод не дело поэта" идеально описывает то, чем плохи переводы Пастернака. Нет в нём необходимого смирения перед оригиналом, нет желания быть ему покорным слугой и тщательным пере-водчиком, он всегда пере-делыватель, навязывающий чужому тексту себя во всём, от выбора лексики и построения фразы до звучания. Как человек театральный скажу, что играть, произносить текст Пастернака — всё равно что катать квадратное. Борис Леонидович как поэт верил в благую силу занозистости, мешающей словам гладко скользнуть, не впиваясь смыслом в мозги; его святое авторское право, но шекспировский текст не таков, он дышится, согласуется с сердечным ритмом и сам несёт актёра, как волна сёрфера, только держись.
Здесь доброжелатели сообщают преподавателю зарубежной литературы, что перевод ВСЕГДА есть произведение переводчика, а не оригинального автора; преподаватель, поражённый этой мыслью падает, его уносят. А дважды два четыре, но это не даёт переводчику права думать, что он сделает лучше оригинала, тем более, когда его оригинал — Шекспир. Пастернак так думает, он через строку отпихивает Шекспира локтем: уйди, Уильям, я сам.
В своё время, объясняя, зачем взялся за "Гамлета", Борис Леонидович, желая убрать с доски перевод Лозинского, сказал, что тот следует читать тем, кто, не зная английского, хочет знать, что там у Шекспира; большей похвалы переводу придумать нельзя, но сейчас не о том. Прежние переводы, если читать статью Пастернака дальше, не давали главного — представления о силе оригинала. Оно, может, и красиво звучит, вот только у текста нет никакой объективной "силы". У него есть слова, которые хорошо бы соблюсти, и их значение, которое хорошо бы передать.
Или иди, напиши лучше, раз думаешь, что можешь, но своё, переводчик — не соперник оригиналу и не доктор ему; особенно не Франкенштейн и не Моро.