1
| Переслано из: <Маргарита Симоньян из дома> |
Присоединяюсь к аплодисментам пассажиров 'Уральских авиалиний', приземлившихся сегодня в пшенице. Расскажу историю, как весь наш пуловский передовой борт по той же причине едва не приземлился на том свете (пшеницы рядом не наблюдалось, был декабрь).
Декабрь 2002-го. Тяжелейшее было турне — за три дня у Начальника официальные визиты в Китай, Индию и Киргизию. А мы за ним по долгу службы, естественно.
И вот летим уже из Бишкека в Москву — невыспавшиеся, потерявшие ориентацию в часовых поясах и климатических условиях (в Пекине было минус 15, в Дели жара, в Бишкеке — снова минус). Передовой самолет, в нем — члены делегации, АП, журналисты, охрана. Многие выпивают, конечно, и уже изрядно выпили — 'мы домой летим', как говорится. К тому же ночь.
И среди этой ночи бортпроводница сообщает нам, что в самолете отказала гидросистема — так же, как у сегодняшнего борта, — и нам надо срочно где-то сесть. А летим мы в тот момент над Казахстаном, ближайший аэропорт — Актюбинск, но он закрыт, поскольку ночь, и вообще не предназначен для приема международных рейсов, к тому же забитых оружием.
В общем, дотянули мы до этого Актюбинска. Как-то быстро все протрезвели. Дым стоит страшный: все нервно курят. И начали мы кружить над этим темным, неживым аэропортом — кажется, вот уже садимся — нет, снова еле-еле, дын-дын-дын, набираем высоту. Делаем круг, опять пытаемся сесть, закрылки не выходят, опять набираем высоту. И так я не помню сколько раз.
Но сели, как вы понимаете. До утра сидели в остывшем самолете, потом под конвоем, подъехавшим специально ради нас, были препровождены в прилетевший на замену самолет.
С тех пор, если есть возможность не лететь, я не лечу.