1
Когда мы говорим об оружии массового поражения, и в частности, о биологическом оружии – то, обычно, в голову приходят всякие ужасы, направленные против людей. Хотя с самого начала применения подобных методов ведения войны их целями были, в том числе, животные, использовавшиеся противником. Дотянитесь заразой до вражеской кавалерии на марше – и вам не придется побеждать ее на поле боя, до которого она просто не сможет добраться. Отравите гурт скота – и вы оставите оппонента без продовольствия. Японский Отряд 100 известен куда меньше «коллег» из Отряда 731, при том, что его наработки в области «боевых эпизоотий» имели куда большую практическую значимость.
Что же касается современности, когда подрыв чужой экономики обоснованно воспринимается как не менее эффективное средство ведения войны, чем непосредственное уничтожение боевой силы и техники на поле боя – то в нынешних условиях значение таких методов, теоретически, должно возрастать многократно. При том, что потенциальная сфера применения такого оружия может включать в себя не только и не столько открыто ведущиеся конфликты – сколько диверсии, проводимые в формально мирное время и маскирующиеся под действие естественно-природных и техногенных факторов. Не только в отношении формально признанного противника – но и против официальных союзников, которым таким образом «помогают» конфигурировать свою экономику так, как это более выгодно для «старшего партнера».
Мы не можем со 100-процентной уверенностью утверждать, что эти методы применяются на практике – но не видим причин, по которым подобный подход не мог бы рассматриваться на Западе как приемлемый. При том, что, логично было бы предположить, любые наработки в данной сфере должны были бы относиться к числу наиболее защищаемых тайн современности: сам подтвержденный факт изучения возможности ведения биологической войны в мирное время мог бы привести к росту международной напряженности с непредсказуемыми последствиями.