1
Пожилая супружеская чета была без суда и обвинения убита зверским способом вместе со своими детьми — четырьмя девушками на выданье и больным мальчиком-подростком, а также вместе с близкими к семье помощниками — доктором, поваром, горничной и камердинером. Даже в эпоху пресловутого 1937 года не случалось таких массированных семейных расправ. Из той эпохи это больше всего напоминает кровавые массовые убийства, совершавшиеся бандеровцами и «лесными братьями». Сейчас такое массовое убийство семьи поставило бы на уши федеральные телеканалы на несколько дней, глава Следственного комитета взял бы дело под личный контроль, а пресса месяцами бы обсуждала все подробности. Таково было бы значение убийства «простых граждан».
Так ли общество относится к убийству царской семьи?
Есть, конечно, те, кто искренне скорбит, для кого «Царские дни» — время личной духовной сосредоточенности и скорби. Но если почитать наши интернеты, невозможно не заметить накрывающую с головой волну отходов вторичной умственной деятельности — глумление, издевки, призывы «не поминать прошлое» и одновременно обещания «повторить» (то есть речь не о прошлом, а о будущем — они могут так снова)… И бесконечные самооправдания, самооправдания, самооправдания, как будто, не признав справедливости цареубийства, эти люди не смогут нормально жить.
Сам поток этих самооправданий, излагаемых с наглостью опытного урки, говорит о том, что совесть жжет и внутренне наше общество с этим преступлением не примирилось… Но есть те, кто очень хотел бы примириться. Убить царя, убить его детей и жить счастливо и покойно. Чего тут только не скажут: припомнят Ходынку, Кровавое воскресенье и Ленский расстрел, Цусиму и Танненберг, изгальнутся про Распутина, в стопервый раз запустят сталинистскую фальшивку про отстрел кошек, пойдет в ход даже повешенный в 1614 году сын Марины Мнишек, лишь бы детоубийством жестокого XVII века оправдать убийц скатившегося к варварству века ХХ-го…
Часто спрашивают: зачем до бесконечности скатываться к покаянию за цареубийство? Нет ли тут какого-то национального мазохизма, унижающего русский народ на нашем бодром пути из эпохи велосипедов в эпоху гироскутеров? Волна глумливого безумия, поднимающегося при каждом упоминании государя, показывает, что на самом деле мы ни каялись еще ни разу. Ни на государственном уровне не прозвучало ясной юридической и политической оценки цареубийства, ни на человеческом уровне жестокосердые сердца от напоминаний о жестокости и бессудности, о детоубийстве и контрольных выстрелах в девичьи черепа лишь распаляются на новые глумления. Наше общество не страдает от чрезмерного покаяния, напротив, оно больно бравирующим бесноватым беспокаянством.
Речь не о том, чтобы каяться за чужие грехи — за выстрелы Юровского, за кислоту Войкова, за интриги Шаи Голощекина, за черную волю Свердлова, Бронштейна и Ульянова… Речь о том, чтобы для начала покаяться хотя бы за себя, за глумливые словечки и фразочки, за бездумное и невежественное повторение той черной легенды, которую с конца XIX века сколачивала российская прогрессивная интеллигенция, чтобы сделать неизбежным этот кровавый финал, за выдумывание лукавых и лживых фраз о том, что «зашедшую в тупик империю Романовых могли вывести на путь модернизации только большевики». Царененавистничество — это тот тяжелый ментальный вирус, который поражает практически все слои нашего общества, не исключая даже духовенства, консерваторов, националистов и… даже порой монархистов. И вот если внимательно присмотреться к себе, то почти всегда и во всяком человеке обнаружится эта тля. И если уж в этом не каяться, то в чем тогда каяться вообще?