116
О снарядном голоде из «лейтенантской прозы»,
…Опять в том жe месте возникает над бруствером летучий желтый дымок. Роют! Какой-то немец роет средь бела дня. Блеснула лопата. Лопаты у них замечательные, сами идут в грунт. Вровень с бруствером пошевелилась серая мышиная кепка. Тесно ему копать. А каску от жары снял.
— Вызывай Второго!
— Стрелять будем? — оживляется Васин и, сидя перед телефоном на своих босых пятках, вызывает.
Второй — это командир дивизиона. Он сейчас на той стороне Днестра, в хуторе. Голос по-утреннему хрипловатый. И — строг. Спал, наверное. Окна завешены одеялами, от земляного пола, побрызганного водой, прохладно в комнате, мух ординарец выгнал — можно спать в жару. А снарядов, конечно, не даст. Я иду на хитрость:
— Товарищ Второй, обнаружил немецкий артиллерийский НП!
Скажи просто: «Обнаружил наблюдателя», — наверняка не разрешит стрелять.
— Откуда знаешь, что это — артиллерийский НП? — сомневается Яценко. И тон уже мрачный, раздраженный оттого, что надо принимать какое-то решение.
— Засек стереотрубу по блеску стекол! — вру я честным голосом. А может быть, я и не вру. Может быть, он кончит рыть и установит стереотрубу.
— Значит НП, говоришь?
Яценко колеблется.
Уж лучше не надеяться. А то потом вовсе обидно. Что за жизнь, в самом деле! Сидишь на плацдарме — голову высунуть нельзя, а обнаружил цель, и тебе снарядов нe дают. Если бы немец меня обнаружил, он бы не стал спрашивать разрешения. Этой ночью уже прислали б сюда другого командира взвода.
— Три снарядика, товарищ Второй, — спешу я, пока он еще не передумал, и голос мой мне самому противен в этот момент.
— Расхвастался! Воздух сотрясать хочешь или стрелять? — злится вдруг Яценко.
И черт меня дернул выскочить с этими тремя снарядами. Все в полку знают, что Яценко стреляет неважно. И грамотный, и подготовку данных знает, но, как говорится, если таланта нет, это надолго. Однажды он пристреливал цель, израсходовал восемь снарядов, но так и не увидел своего разрыва. С тех пор Яценко всегда держит на своем НП одного из комбатов на случай, если придется стрелять. С ним всегда так: хочешь лучше сделать, а наступаешь на больную мозоль.
— Так вы ж больше не дадите, товарищ комдив! — оправдываюсь я поспешно. Это хитрость, непонятная человеку штатскому. Командир дивизии и командир артиллерийского дивизиона сокращенно звучит одинаково: «комдив», хотя дивизией командует полковник, а то и генерал, а дивизионом — в лучшем случае майор. Яценко любит, когда его называют сокращенно и звучно: «Товарищ комдив». И я иду на эту хитрость, как бы забыв, что по телефону не положены ни звания, ни должности — есть только позывные.
— Тебе что, мой позывной неизвестен? — обрывает Яценко. Но слышно по голосу — доволен. Это — главное.
Что угодно говорить, лишь бы снарядов дал. Мне начинает казаться — даст.
— А ты знаешь, сколько наш снаряд стоит? Пятьдесят килограммов, — ты знаешь, сколько это в пересчете на рубли?
Все ясно. Точка опоры найдена. Когда пошло в «пересчете на рубли», Яценко уже не сдвинешь.
Он говорит долго и поучительно. Он любит себя послушать. И постепенно успокаивается от собственного голоса. Под конец даже добреет.
— Нанесешь этот НП на разведсхему, пришлешь мне с разведчиком. И наблюдай за ним, Мотовилов, наблюдай! Молодец, что засек.
Хочется выругаться. Страшно мы напугали немца, что нанесем его на разведсхему. Это все равно что убить его мысленно. А он вот пока что роет.
— Я знал, что комдив снарядов не даст, — говорит Васин, когда я возвращаю ему трубку. Он как будто даже доволен, что его предвидение сбылось… Тоже мне ясновидящий!
— Ты лучше сапоги надень! — срываю я на нем зло. — И ноги подбери. Расселся, как на пляже.
Григорий Бакланов, «Пядь земли».