94
Саша Черный. Мул за стеной соломою шуршит...
Мул за стеной соломою шуршит.
В дверях сарая звездный полог зыбкий.
Над темным склоном среброликий щит,
Кузнечики настраивают скрипки.
Нет, не уснуть! Охапка камыша
Спине натруженной сегодня не отрада:
На лунный зов откликнулась душа,
Встает былое – горькая услада.
Луна над Петербургской стороной,
Средь мостовой мерцают рельсы конки,
Крыльцо на столбиках повито тишиной,
Над флигелем темнеет желоб тонкий.
Так любо встать, слегка толкнуть окно
И спрыгнуть в садик на сырую грядку,
Толкнуться к дворнику, – старик храпит давно, –
Чтоб выпустил за гривенную взятку...
Крестовский мост... Звенит условный свист.
У черных свай, где рябь дрожит неверно,
На лодке ждет приятель-реалист.
Скрипят уключины, и весла плещут мерно.
В опаловой, молочно-сизой мгле
Плывут к Елагину в молчанье белой ночи.
Деревья-призраки толпятся по земле,
Вдали над Стрелкою зарницы все короче...
А утром, щуря сонные глаза,
Пьет кротко чай. В окно плывет прохлада.
Мать спрашивает: «Спал ли, егоза?»
О прошлое! Бессмертная баллада...
……………………………………….
Потом война. В июльский день закат
Над крышей белой дачи рдел сурово.
Пришел с газетою покойный старший брат,
Встал у стола... Не мог сказать ни слова.
Вся юность там – в окопах и в полях.
Варшава, Ломжа... Грохот отступленья.
Усталость, раны... Темный бунт папах.
Развал в столице... Подлость и смятенье.
И снова годы, мутные, как дым...
Один из тысячи – в огне гражданской свалки,
Прошел Кубань, и Перекоп, и Крым...
За палубою скрылся берег валкий.
Как давний сон, и мать, и брат, и дом.
Он сжился. Терпит. Так судьбе угодно.
В чужой земле он отдает в наем
Лишь пару рук, – душа его свободна...
<1928>
https://rusilverage.blogspot.com/2015/01/1920-1932_53.html