1
Сергей Соловьев. ИО
Эллису
Сорвавшись с лесистого горного склона,
Разрушив преграды скалистых камней,
По дну плодородного, злачного лона
Темнейской долины струится Пеней.
Забрызганы пеной деревьев вершины,
Далече дубравы журчаньем полны,
И черпают белые нимфы в кувшины
Кристальную влагу прыгучей волны.
В пещеру Пенея – глубоко в утесах –
Стекаются реки окрестных полей
И белые нимфы, в рассыпчатых косах
Колебля короны болотных лилей.
Приходит Сперхей, по лугам побережным
Взлелеявший тополь и темный акант,
Старик Апидан с Энипеем мятежным,
И мирный в теченье Анфриз, и Эант.
Стекаются реки, бегут отовсюда,
Пока, утомившись в блужданье пустом,
Не ввергнется в море вспененная груда,
Пока не растают хребет за хребтом.
Инах удалился в скалистые недра,
Чтоб милую Ио оплакать свою.
Он слезы струит беспрерывно и щедро,
И множит слезами речную струю.
Не знает отец, озаряет ли Делий
Любимую дочь, на земле, средь живых.
Иль скрылася Ио в лугу асфоделей,
Причастная сонму теней гробовых.
Давно уже девушке те же и те же
Впивались мечтанья в полунощный сон,
И кто-то, лаская словами и нежа,
Шептал, проникая в ее Парфенон:
«Покорствуй, о Ио, великой Киприде!
Иль девственность хочешь бессрочно беречь?
Довольно! из робости девичьей выйди,
И слушай внимательно сладкую речь.
Счастливая дева! ты телом пригожа,
И Зевс вожделеньем пылает к тебе.
Дитя! не отвергни Зевесова ложа,
Безумно противиться дивной судьбе.
О робкая! что тебе в жребии девы!
Приди, всепобедной Киприде служа,
Туда, где Инаха шумящие хлевы,
Где в полдень трава – глубока и свежа.
Там, в час, когда солнце пылает в зените,
Ты тело объятиям Зевса вручи.
И взор истомленного бога насыти,
И в пламенных ласках его опочий».
Полдневное солнце палило жестоко,
Манила прохлада зеленых древес.
И к Ио, от отчего шедшей потока,
Такие слова обращает Зевес:
«О дева, достойная Зевсова ложа!
Приветно ответь на приветную речь.
О, как ты прекрасна! из смертных кого же
Достойно с тобою в объятье сопречь?
Где сумрак древесный прохладней, безмолвней,
Войди, нас не тронет покорный мне зверь.
Я – бог скиптроносный, владыка я молний.
Постой! не беги! и признанью поверь!»
Но девушка мчится проворнее серны.
Последние силы напрягши, собрав,
Минует зеленые пастбища Лерны
И темные тропы Лиркейских дубрав.
Но бог, опаляемый яростью жгучей,
Окрестности спрятал в тумане седом,
И нимфу, объятую черною тучей,
Схватил, торжествуя над первым стыдом.
И Гера глядит с золотого престола.
Внизу, сквозь клубящийся, черный покров
Не видит она ни дубравы, ни дола,
Затянутых мраком сгущенных паров.
Богиня привыкла к коварным изменам;
Зажглось подозренье: наверное, вновь
Зевес, надсмеявшись над ней и Гименом,
С какой-нибудь нимфою делит любовь.
И, пользуясь властно божественным правом,
Богиня туманы свивает к ногам.
Велит просиять омраченным дубравам,
Велит озариться потусклым лугам.
Любовник предвидит позор неизбежный.
Он знает, что Гера ревниво-строга,
И делает Ио телицею снежной:
Из белого лба вырастают рога.
Но в образе этом пленительна даже
Злосчастная жертва Зевесовых чар.
И ревность богини, и ярость – всё та же:
Она обращенную требует в дар.
И Ио, исполнена горя и страха,
К любимым, родным убегает краям,
Где катятся синие волны Инаха,
Где рощи сбегают к веселым струям.
Вот тихий, прозрачный залив, окруженный
Зеленой толпой молодых тростников.
Но Ио, увидя себя отраженной,
Подьемлет неистовый, горестный рев.
Напрасно печальные, робкие взгляды
Бросает она на отца и сестер.
Не знают ее ни Инах, ни наяды,
Игравшие с нею во впадинах гор.
В ответ на ее непонятные ласки
Они собирают цветы с берегов.
Сплетают из трав благовонные связки,
Чтоб ими украсить изгибы рогов.
Но нимфы подруги не чувствуют прежней,
И Ио бежит от родимой реки;
Без цели блуждает она, и безбрежней
Пред ней открывается море тоски.
Ее