1
Как по-новому звучит сейчас эта старая история - про НИЧЕГО. Бисмарк носил на пальце кольцо с надписью: "ничего". История этого кольца относится к 1862 году, когда Бисмарк жил в Петербурге в качестве прусского посланника. Однажды зимой он получил приглашение на императорскую охоту верст за сто до столицы. страстным охотником он выехал днем раньше, чтобы поохотиться в тех богатых дичью местах. Увлекся, заблудился и когда настала пора прибыть в назначенный для царской охоты пункт, очутился в незнакомой деревне, совсем утонувшей в снегу. Зная немного по-русски, Бисмарк стал расспрашивать крестьян. Оказалось до назначенного места верст двадцать. Отыскался и крестьянин, взявшийся быстро довести. Подали простые розвальни, заложенные крохотными лошадками. Бисмарк усомнился:
-Довезёшь ли? Мне скоро надо!
- Ничего! - спокойно ответил влезший на облучок мужик.
- У тебя крысы, а не лошади! - пробурчал Бисмарк.
- Ничего!
Бисмарк уселся. Лошади тронулись и, миновав околицу, понесли с такой скоростью, что дух захватывало. Въехали в лес: просека, пни и корневища на каждом шагу, сани то одним боком ударятся, то другим, взлетают на ухабах. А мужик гонит во весь дух…
- Ведь ты меня вывалишь! - забеспокоился Бисмарк. А мужик только усмехается:
- Ничего! Ну и вывалил, конечно.
Бисмарк позже вспоминал: «Я стукнулся об какой-то пень, расцарапал лицо, разозлился ужасно, схватил выпавший откуда-то железный прут и бросился с ним на мужика, искренне желая поколотить его! А он схватил своими корявыми ручищами пригоршню снега и лезет, чтобы обтереть мне лицо, говоря: «Ничего!!!» Это изумительное русское "ничего" меня полностью обезоружило. Я покорился, влез в сани и тем же бешеным карьером через четверть часа мужик доставил меня к месту. Я поблагодарил его, а железный прут спрятал на память и по возвращении в Петербург заказал из него кольцо с надписью "НИЧЕГО". КОГДА мне приходилось бороться с сомнениями, - рассказывал далее Бисмарк, - когда мысль и воля готовы были отступить перед риском и опасностью, я говорил по-русски "ничего" и смело шел к цели. Меня не раз упрекали мои добрые немцы, будто я иногда БЫВАЮ СЛИШКОМ УСТУПЧИВ ПЕРЕД РОССИЕЙ и в своей "русской политике не обнаруживаю той самоуверенности, решительности, какую привыкли видеть во мне в иных случаях. На эти упреки я обыкновенно отвечаю: надо принять во внимание, что в Германии только я один в трудные минуты жизни имею привычку говорить «ничего», а в РОССИИ ЖИВУТ СТО МИЛЛИОНОВ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЕ ТАКЖЕ ГОВОРЯТ «НИЧЕГО»