1
Передо мной маячат три силуэта… Мелькает кисть руки… Наколки… Но не блатные перстни и пауки, а какие‑то линии, точки, знаки… Понятно, что имеют магический символизм.
А как они вошли? Дверь не открывалась, это точно… А, так они вышли из будки — это те трое, что сидели в ней… Неожиданно, да…
Время понеслось… Молчу… Может, уйдут… Но нет.
Садятся… Блять… Начинается…
Самый здоровый сел справа, второй — на крайний в ряду стул слева, а третий разворачивается и садится мне на колено, сразу начинает елозить по нему.
Блять… Толкать нельзя — это повод к агрессии. Надо сначала словами…
Это всё секунды… Осматриваюсь… Да, крепкие ребята… Вот есть уголовники, которые только вышли из мест лишения: они худые, костисто‑угловатые, какие‑то серые… А эти — они же, только десять лет спустя: отелись, отоспались, круглые, бритые головы и беспредельная, ничем и никем не сдерживаемая наглость.
Здоровяк справа: «А чё, в глаза не смотришь?»
Я: «Смотрю. А что, он сел…»
Он: «А что, мешает? А что так плохо говоришь?»
Я: «Нормально говорю…»
Ну, всё понятно, в принципе… Накатывает эта слабость перед неравной дракой, когда понятно, что всё безнадёжно… Это тело сигналит: боится и не хочет боли… И мысли побежали… Сейчас поломают, одежду порвут, а где потом лежать израненному в чужом городе? На скамейке… Здесь не принято… И сразу подойдут «знакомиться»… А если дети — уведут во дворы «играть»… Ой, блять…
Но надо вставать — хоть пару раз успеть махнуть. Ай эм э брахман…
Бить будет этот же, здоровый — головой. Язык тела, мать его… Бычиться лбом… Целит… Он высокий, ему неудобно сверху… А надо попасть либо в нос, либо в висок…
Летят секунды… Ещё три — и встаю… Успеваю…
Ай, сука, как больно… Не успел…
Ударил тот, что слева — без замаха, вставил в спину либо длинное шило, либо отвёртку, заточенную… Вроде и в почку попал… Как больно… Ааа, сука… А как же так? Повода нет… Так не принято… Или… Они уже осуждены? Или…
Разворачиваюсь — это всё мгновения. Ещё какой‑то силуэт в проходе…
Судья! Женщина: чёрная юбка в пол, пиджак, стрижка каре, худое лицо… И сразу понимание: ударила она.
Зашла в двери… Тут мы на скамье подсудимых сидим живописной группой, я развёрнут открытой спиной… Ну и ударила — тычок рукой, так просто, походя… Ещё и головой поддёрнула: «Сидите, суки, ну сидите…» — и пошла дальше… Учили её бить…
И это шанс! Единственная моя «суперспособность» — это действовать, когда вот так вот всё не в пользу…
Моя нога, на которой сидит глумливый, уходит под стул. Тот проваливается и одновременно начинает, пружиня ногами, вставать… Я, опираясь на него, встаю следом.
Встали… Он спиной и ниже ростом… Толкаю его, но корректно, разрывая дистанцию… Перешагиваю через ноги левого… Он не успевает…
Разворот… Двери… Ручка вниз… Дверь открылась… Выхожу… Закрываю двери… Тишина…
Пустой коридор, вестибюль — и там уже распахнутая дверь на улицу.
Выхожу на улицу… Боль острая… Но как‑то странно… Стоит раневой канал… Это точно, а входа нет — кожа чистая… И в ногу не отдаёт… Иду без хромоты… Тут магия… Блять… А почему нет?
Ладно, это потом… Уходим, уходим, уходим… Владивосток, две тысячи…