1
Эпиграф:
«Как красива жизнь и как печальна. Как быстротечна, без прошлого и будущего, только бесконечное сейчас».
Джеймс Клавелл.
Знакомое лицо… А я его помню… Его убили в середине 90‑х на Севере России… А здесь он такой же, как был, когда я его последний раз видел живым… Или не такой… Но это он, точно он…
И, в принципе, можно… Он должен мне… А почему бы и нет…
Это случайная встреча на улице в чужом городе. Он торопится, почти бежит… Сейчас мы пересечёмся… Но нет — он сворачивает и забегает по крыльцу в здание.
Здание обычное, административное: вход с улицы, один подъезд по центру.
Я за ним. Какая‑то контора… Здесь нет вывесок… Понятно лишь, что это не жилой дом, но, может быть, и общежитие. Вестибюль и сразу коридор — прохладно и пусто, двери по обе стороны, никого нет… Но я успеваю заметить, как закрывается дверь почти напротив вестибюля. Там, скорее всего, кабинет… А другого выхода нет…
Захожу…
Нет… Это не кабинет… Это зал суда… Причём полно народу… Да, неожиданно… А это здание суда…
Смотрю по сторонам… Знакомого нет или я не вижу… Как‑то всё непонятно с первого взгляда… От дверей комнату условно можно разделить на две части. Слева — напоминает аудиторию или класс с рядами столов; они сдвинуты по двое, чтобы можно было усадить плотнее человек шесть. Вдоль стены от двери — узкий проход. Всё битком, полный зал.
Вот справа — по‑другому. Там, где в России большая тумба с гербом (судейский стол), здесь — скамья подсудимых. Всё как положено: зашита каким‑то мутным плексигласом, но видно, что внутри сидят трое подсудимых… Здесь, похоже…
А сама тумба, только без герба, стоит развёрнутая фронтом к входным дверям — внушительная конструкция, высокая. Если подойти вплотную, то голова стоящего будет на уровне столешницы. На ней лежат горкой папки с делами. Судьи нет — видимо, перерыв судебного заседания.
Справа от меня вдоль стены стоят обычные казённые стулья. Получается, что судья сидит одним боком к публике, другим — к подсудимым, а лицом — к сидящим на этих стульях вдоль стены.
Ну что ж, раз так… Присаживаюсь на второй стул от дверей. Других свободных мест нет, а тут удобно: сел, встал — никому не мешаешь, удобно уйти.
Конечно, потом, анализируя произошедшее, я примерно понял, что суд тут происходит по‑другому. Виновный (сразу) добровольно заходит и садится на тот ряд стульев, на котором сидел я. Выслушивает приговор и проходит в сторону будки из плексигласа, которая является просто накопителем уже осуждённых. Таким образом, я сел на скамью подсудимых.
Сел и смотрю по сторонам. Публика — каким‑то общим пятном… Но вот звук, точнее, голос… В зале тишина, и кто‑то один поёт — односложно, скорее не песня, а мантра, как в церкви: заунывно, одно слово, без пауз.
Первая мысль: «Радио, что ли, работает? А почему в суде‑то? Да и радио здесь нет…»
Прислушиваюсь, ищу источник звука…
Да, вот он. Прямо передо мной — первый ряд столов. Крайним сидит здоровенный бугай в каком‑то синем спортивном костюме и своим огромным туловищем заслоняет всех, сидящих за ним… Затем ещё кто‑то… Ещё… И потом — руки.
Oh my gosh! Видны только руки — тонкие женские руки. Они опёрты локтями на стол, а кисти обеих рук выставлены вперёд, сжатыми пальцами — в сторону подсудимых. Виден кусочек рукава платья — в таких цыганки танцуют на свадьбах… И золото… Не один и не два браслета или цепочки: обе руки, от запястья до локтя, в золоте. Кожи не видно — браслеты наезжают друг на друга, как кольчуга из звеньев… И толщина… Толщина… Они кажутся почти квадратными — 2 сантиметра золота в толщину, а некоторые и толще. На всех пальцах надеты здоровенные кольца, скрывающие их до последней фаланги.
Руки делают пассы в сторону подсудимых, и теперь я разбираю слово: она поёт — «освободи, освободи, освободи, освободи…».
Да, это запомнилось… Посмотреть бы на неё полностью… Но нет…
Такую ман