2263
делать я стал смотреть в потолок, где в неясных отблесках огня танцевали тени от люстры. Только одна маленькая черная точка не двигалась. Просто замерла на месте и не двигалась. Я стал разглядывать ее и вскоре, то ли мое воображение, то ли болезнь заставили эту точку стать больше. Она задвигалась, постепенно расширяясь в размерах. Медленно, медленно, словно отростки кляксы, расползались ее черные щупальца. Ей не мешал тусклый свет, лишь задерживал волны черноты, обжигая неясные очертания. Я не знаю сколько времени прошло, не могу сказать даже моргал ли я, но боль в глазах доказывала, что мои зрачки высушились, а веки ни разу не опустились. Глаза не отрывались от внушительной округлевшей черной дыры. Я замер, заворожено уставившись непослушным взглядом в потолок, и скорее почувствовал, чем осознал собственное бессилие. Страх, попытки подняться, отвести взгляд ушли в темноту, туда в потолок. Тонкая пленка, обрамлявшая пятно, стала прогибаться. Нечто смотрело на меня сверху, упираясь в преграду, которая натягивалась, подрагивала под усилиями, вот-вот готовая порваться с глухим треском. Давящая тишина сводила с ума, тени замерли неясными очертаниями. Я видел, как застыл воздух вокруг меня, и казалось, само время замерло и повисло в сгущающейся темноте. Я ощущал кожей стремление этого существа проникнуть, оказаться рядом со мной, вблизи, в досягаемости. Ничто не нарушало сложившегося порядка, абсолютно все отдалилось, сознание замерло, мысли остановили бешеный бег. Только оно и я. Сердце перестало стучать, грудь не поднималась от вдохов, лишь сознание тщетно пыталось жить. Пленка постепенно краснела от усилий сверху, обнажая свой истинный цвет. Черный цвет переходил в багровый, затем в пурпур, потом в розовый. Этот странный переливающийся неприятный цвет обрамлял небольшой конус, который рос, протягивая ко мне верхушку. Все разом оборвалось, когда за окном прокричал петух. Конус, пятно, темнота мгновенно исчезли. Крик, так долго копившийся внутри у основания горла, почувствовал свободу и разнесся эхом по дому, истерично перескакивая, сотрясая тело, он, казалось, был слышен повсюду. Я забился в кровати, как эпилептик, нечленораздельно крича, раскидывая руки, ноги, будто одновременно все части моего тела решили убежать. После этого я провел почти год в больнице. Мне нравятся до сих пор белые потолки, чистые ровные совершенно белые без единого пятна. И до безумия меня страшит темнота, где бы она ни была.