2190
Нечто
Этот случай произошел в девяносто пятом году в конце ноября, когда мне было девять лет. Тяжелое время для моей семьи. Отец потерял работу, на этой почве было множество скандалов со стороны матери и однажды она забрала меня к бабушке. Она жила в деревне, которая с каждым годом пустела. Всего несколько домов были жилыми, остальные давно пустовали. Не стоит, конечно, говорить, что там не было магазина, школы и прочего. Я оказался единственными ребенком среди стариков. В девять лет даже такое место как деревня интересно. Особенно, когда большая ее часть заброшена. Я бродил среди покинутых домов, заглядывал в пустые окна, открывал незапертые двери, перебирал старый хлам прежних жильцов. Бабушка заметила мое бесполезное занятие, но не стала запрещать, просто сказала, чтобы я не ходил к дому на окраине. Я спросил почему. Она сказала, что там плохое место, и как я не допытывался, подробностей она лишь улыбалась и говорила не ходить туда. Мне стало жутко любопытно и, несмотря на прямой запрет, в один из скучных осенних дней я прямиком пошел на окраину. Когда я увидел этот дом, я подумал, что бабушка просто издевается надо мной. Дом ничем не отличался от остальных. Деревянный, ветхий, небольшого размера с пустыми полуразвалившимися постройками во дворе. Я подергал за ручку входной двери. и с третьей попытки она со скрипом отворилась. В сенях был полумрак, по углам валялись веники, ведра — ничего интересного. Я сделал несколько шагов к двери в дом, взялся за ручку и попробовал открыть. Дверь не поддавалась. «Видимо заржавела» — подумал я и пошел за ломом. С помощью железки я смог открыть дверь в сенях. Она распахнулась слишком резко, будто ее открыло не мое усилие, а кто-то изнутри толкнул. Не обратив внимания на этот факт, я заглянул в зияющий проем и ничего не увидел. Темнота. Окна не пропускали свет, похоже, они были замазаны черной краской или заколочены наглухо, а тусклый свет, пробивавшийся через сени, рассеивался в густом полумраке. Я с любопытством вглядывался в пустоту, не решаясь войти. Вдруг в самой глубине я заметил движение. Что-то черное шевельнулось в самом темном углу, не издав ни звука. Я взял ветхий веник и с силой запустил в то место. Веник беззвучно исчез в темноте. Я засмеялся. Меня позабавило это, и я стал кидать в темноту весь хлам, валявшийся в сенях. Дырявые ведра, веники, разбитые банки — все исчезало в бездонном чреве темноты. Когда мои боеприпасы закончились, я решил зайти в дом. Сделав первый шаг к двери, я неожиданно почувствовал чей-то взгляд. Я оглянулся, но никого не увидел. Еще один шаг и тревога сменилась страхом. Обозвав себя трусом, я заставил непослушные ноги сделать еще один маленький шажок, но тут я почувствовал, как мурашки пробежали по телу, когда внезапный сквозняк обдал лицо затхлым воздухом из дома. Я скорее ощутил на грани спинного мозга, чем подумал — там, в темноте, что-то затаилось и ждет, когда я войду. Ждет меня, не выдавая себя, в нетерпении замерев на месте. Я испугался и со всех ног бросился на улицу. Пулей прибежав домой, я метнулся на кухню, где мама готовила ужин. Я ревел и не мог внятно объяснить причину своего страха. Мама стала меня успокаивать, и через полчаса я мирно заснул. Уже вечером я проснулся и хотел встать, но у меня закружилась голова. Болело горло, все тело горело. Я заболел. Мама посетовала на погоду и мою беспечность, снова уложила в постель, потом заставила выпить горький порошок из таблеток. Весь этот коктейль лекарств я запил чаем с медом. В комнату вошла бабушка и спросила был ли я в том доме. Я ответил — нет. Она мне не поверила и заметно побледнела, стала бормотать молитву, потом сняла с себя деревянные четки с крестиком и одела мне на шею. «Не бойся внучок, я посижу с тобой», — сказала она, и села на табурет возле окна с мотком шерсти и спицами. Под мирное позвякивание спиц я задремал. Проснулся я где-то в середине ночи. За окном ничего не видно. В комнате горела керосиновая лампа. Бабушка уснула на табурете, сквозь сон бормоча молитву. От нечего