958
м слоем пыли. Спать ложился под утро, и для невольницы наступал краткий и беспокойный период отдыха. К полудню, не выдержав тишины и холода (уже наступила осень), от которого не спасали две куцые шмотки, брошенные на дно ванны, она всерьез подумывала о самоубийстве. Ослабленная на запястьях веревка — это было сделано для того, чтобы Света могла сама черпать из-за спины похлебку специально изогнутой ложкой, — при известной сноровке вполне могла послужить удавкой. Но на последний шаг пленница все же не отваживалась, хотя силы терпеть были на исходе.
Леша порой приказывал ей диктовать на магнитофон учение о телепатии — стопку машинописных листов, валявшихся на стуле, чтобы потом слушать запись в уединении. Как заметила Света, он вообще неровно дышал ко всякой мистике и оккультизму. «Ну, просыпайся же ты…» — мысленно повторяла она с настойчивостью машины. И мучитель действительно просыпался. Но лучше хоть какое-то действие, пусть отвратительное и унизительное, чем озноб истощенного, обнаженного тела и гнетущий полумрак тесной комнаты.
Когда привычной еды на двоих не хватало, он спускался во двор на промысел — стрелял из духового ружья по воробьям, голубям и воронам. Однажды даже притащил убитую трясогузку. После варки крохи мяса доставались добытчику, девушка довольствовалась косточками и объедками. Правда, иной раз ей перепадали гнилые яблоки или червивые картофелины. А как-то он раскопал в груде тряпья старый шерстяной свитер, побитый молью, и заставил собрать с него и съесть личинки насекомых. На недоуменный вопрос: «Зачем?» — с видом знатока пояснил: «Витамины…».
Нечастое Светино развлечение заключалось в массаже, который Леша обожал за просмотром телевизора. Тогда он выводил ее в комнату с повязкой на глазах, садился на пол и противно смеялся, особенно если показывали КВН. К тому времени она изловчилась подбирать ткань потоньше, так что телевизор они смотрели вместе.
В конце ноября Леша заявил о том, о чем она давно перестала мечтать:
— Я отпущу тебя домой. Но сначала напишешь расписку, что должна мне 7900 долларов. Да, и придумай что-нибудь насчет отсутствия: ну там в парня влюбилась, жила у него... Заявишь в милицию — перережу всю семью.
— Спасибо, — только и смогла ответить девушка, зная, какое значение он придавал вежливому к себе обращению.
Стоя на остановке автобуса в каких-то немыслимых обносках и мужских тяжеленных башмаках на босу ногу (одежду заложницы тот продал), Света попросила жетончик на метро. «Подойдешь к контролеру, скажешь, что безработная — и так пропустят», — посоветовал «благодетель». И вдруг сказал совсем другим тоном: «Так я научил тебя любить свободу?». Света лишь кивала. «А хочешь, я буду тебе старшим братом? — говорил он. — Ты пригласишь меня в гости и приготовишь курицу, квашеную капусту и обязательно шоколадный пирог». Дикий, невероятный сон…
Дома ее едва узнали. Родной дядя принял за бродяжку, любимый пес Рэм с яростью бросился в ноги, а затем сторонился два дня. Света уже была не той бойкой девчонкой, что пропала в последние дни весны. Волосы вылезали клоками, ноги долго не слушались, за 26 голодных недель она потеряла столько веса, что подружка-ровесница запросто могла нести ее на руках.
В милицию Света все-таки обратилась, и Лешу нашли. Впрочем, оказался он вовсе не Лешей, а Олегом, 28-летним детиной, когда-то поставленным на учет с диагнозом «шизофрения». Родня давно отказалась лезть в его дела, с матерью и отцом он встречался только на даче, нигде не работал, перебиваясь случайной выручкой уличного торговца.
Следственная бригада обнаружила в квартире вещи неизвестных женщин и заподозрила, что потерпевшая, возможно, не первая заложница сексуального маньяка.
При опознании в отделе милиции Леша-Олег обреченно спросил у Светы: «Чего ты хочешь?». Та ответила: «Чтобы ты испытал то же, что и я. Но лучше — пусть тебя не будет совсем».