77
Протестантская традиция в некотором смысле фаталистична, в ней спасение души приходит исключительно через веру в Бога, во многом безотносительно правильного образа жизни самого человека, который по умолчанию грешен. Поскольку в этой схеме от человека зависит не так много, протестантская вера не зависает над душой человека дамокловым мечом, не требует от неё постоянной чистоты помыслов, действий и сложной рефлексии – достаточно просто очень верить в Бога. Она по-бытовому более комфортна. Вполне вероятно, поэтому американцы на каждом углу, с каждой долларовой банкноты и с высоких трибун постоянно упоминают Бога и свою веру в него, и God bless America, и далее по списку. Это немного показушный формат любви к Богу, однако, речь идёт о самостоятельной традиции, которая в том числе позволила американцам отстроить довольно мощное государство, так что не будем судить слишком строго.
Православие в этом плане куда менее вычурно и больше концентрируется непосредственно на постоянном диалоге между человеком и Богом – именно для корректировки помыслов и действий. Если бы «Преступление и наказание» написал не Достоевский, а какой-нибудь американский автор, то Раскольников после убийства процентщицы отсидел бы в каком-нибудь Алькатрасе, где ему негр блюзово напел бы Библию, после чего Раскольников вышел бы из тюрьмы, заработал миллиард и отгрохал бы самый большой храм во славу Господа, дал концерт на стадионе, стал бы президентом США и помирил бы Албанию с Арменией.
Но «Преступление и наказание» написал воспитанный в православии Достоевский – и поэтому роман концентрируется не на внешнем обвесе и истории успеха, а на болезненной духовной трансформации главного героя, которому предстоит пройти путь от ницшеанских идей о неподсудном «сверхчеловеке» до обретения любви и веры, позволяющих ему воскреснуть после своей метафорической смерти.
Собственно, из-за этого православного умения разложить по полкам сложную духовную эволюцию Достоевского и изучают до сих пор на психфаках, в том числе западных, пока домотканые правачки пускают слюни на американские шоу вроде собраться толпой на стадионе и спеть хором молитву по Чарли Кирку – ох, вот это да, вот это ж вера в Бога какая.
Такая примерно разница между протестантизмом и православием, но мы отвлеклись.
Как и у нас, есть вероятность, что современный американский «подъём» христианства будет носить временный характер, тем более, что после смерти Кирка в их социальных сетях уже наблюдается его перефорс с огромным количеством видеороликов от простых честных американцев в духе: я до этого в церковь никогда не ходил, но сейчас обязательно пойду и буду усердно там молиться за Чарли Кирка и вообще. Мы таких штук 10 уже однотипных видели – и сами по себе они ничего, но со стороны очень похоже, что начинающие видеоблогеры просто пытаются словить медиатренд и быстро набрать подписчиков, пока оно вирусится.
По прошествии некоторого времени, полагаем, американский подъём христианства догонит всё то же пресловутое семантическое пресыщение, при котором каждая новая публичная декларация своей невероятной набожности будет сильнее девальвировать общий смысл самого религиозного учения.
При всём этом у явления, которое подписчик Артём описал как христианский «подъём» по всему миру, на наш взгляд, есть и более сложный уровень.
Медийно заметное возвращение к религиозной философии – это своеобразный ответ на насаждавшуюся в западном мире (к которому и наша с вами Федерация тоже относится) на протяжении последних десятилетий философию постмодернизма. Кто забыл: постмодернизм – это зонтичный философский бренд, ставящий под сомнения любые культурные нормы и традиции, низводящий их в ранг индивидуальных интерпретаций. С точки зрения постмодерна, объективная природная реальность также невозможна, и наши представления о