166
Дорогие друзья, нам периодически пишут, что российская внешняя политика последних десятилетий была какая-то особенно провальная – и приводят в пример (стандартно) американцев и европейцев, которые умеют в мягкую силу, мол, вот, на кого надо ровняться.
Мы не отрицаем, что некоторые наработки по части презентации, позиционирования и самоподачи нам надо перенимать, но градус общей успешности западной мягкой силы всё-таки хотели бы чуть понизить.
Да, знаем, странно звучит, если учесть количество обозлённых проамериканских аборигенов на нашем (и не только) периметре – и тем не менее, давайте попробуем чуть размотать.
Во-первых, «мягкая сила» - довольно абстрактное определение и точных рамок у него нет. В общих чертах оно выглядит как установление культурно-идеологической гегемонии на отдельно взятой территории через информационное воздействие на его население. Причём, воздействие по самому широкому спектру – и через средства массовой информации, и через культурно-развлекательные и спортивные мероприятия, и посредством художественных инструментов – литературы, кинематографа, архитектуры, изобразительных искусств. И через образовательную среду, разумеется. Образовательная среда в этом списке вообще едва ли не самое важное.
Во-вторых, в самой «мягкой силе» западного образца мягкого отродясь было не очень много. Просто к определённому историческому сроку сложилась мощная и технологически продвинутая европейская цивилизация, которая, экспансивно развиваясь, приплывала за тридевять земель, встречала там менее технологически прошаренных аборигенов – и говорила: привет, как дела, мы к вам издалека и с миром, вот наш флаг, вот наш бог, вот наши побрякушки, можем обменять на ваши драгметаллы, мы не спешим и тут потихонечку у вас осядем, у вас прикольно.
Аборигены, конечно, не всегда соглашались – и на этом западная мягкая сила обычно заканчивалась. Мигель (Джон, Франсуа, Клаус), подгони-ка линкор, ребята просят пояснить за демократию.
Говоря проще, франкофонная Африка к сегодняшнему дню оформилась не из-за какого-то особенного превосходства парижской культуры над местными, а из-за превосходства именно военного и экономического, позволившего однажды согнуть непокорные африканские народы в дугу. Испаноязычная Южная Америка оформилась не потому, что местные однажды полюбили испанскую литературу и музыку, а потому что изрядно обнищавших идальго и кабальеро в Средние века корона отправила поконкистадорить куда подальше, чтобы они, злые и небогатые, дома бед не натворили. Равно как и широкая американизация японской культуры стала результатом не живой общественной дискуссии по демократическому вопросу – просто на японцев однажды скинули две атомные бомбы, и они такие: а, ок, теперь понятно, что вы имели в виду.
В-третьих, у западной мягкой силы есть одна известная проблема (хоть все и говорят о её совершенстве и успешности) - она всегда грешила вороватостью. Она не вкачивала ресурсы в развитие освоенных территорий, она их оттуда выкачивала: и в виде полезных ископаемых, и в виде интеллектуального человеческого ресурса. Это, с одной стороны, обогащало метрополию и позволяло ей десятилетиями жить не по средствам, с другой стороны, теряя субъектность, освоенные территории в основном не развивались, а деградировали. Потому что невозможно развиваться, когда отстаиваешь не свои национальные интересы, а национальные интересы какой-нибудь заморской короны.
Вроде бы – с точки зрения настоящей имперской метрополии - так и надо, но сам по себе подход со временем успешность любой мягкой силы нивелирует, потому что чем беднее и злее местное аборигенистое население, тем больше ему на мягкую силу плевать, тем больше физической силы приходится прикладывать для его контроля.
Мы, например, полагаем, что после Второй мировой войны массовая деколон