253
Проблема фрагментарной оценки событий лежит именно в восприятии наблюдаемых процессов как конечной игры с нулевой суммой – она же первый тип игры в игровой теории. Иными словами, мы с вами привыкли полагать, что на конкретном временном отрезке отдельный геополитический замес должен обязательно закончится победой одного участника и поражением другого – и, основываясь на этих вводных, мы будем делать далеко идущие выводы о дальнейшем развитии чего угодно. Условно: Китай не сбил самолёт с Пелоси? – Китай просто колония, пф, корректируем ожидания.
К такому восприятию мы уже привыкли. К примеру, любой спортивный матч, по сути, является антагонистической игрой с нулевой суммой. В футболе победа одной команды в строго отведённый временной интервал означает поражение другой. И в хоккее, и в теннисе, и в баскетболе, и в волейболе – тоже. Или любой ваш выигрыш в казино. Или победа в суде. Все эти процессы легко расписываются как игра с некоторым количеством участников, в которой одна сторона на коротком временном отрезке побеждает, а противоположная – наоборот.
И по инерции эту практику мы с вами масштабируем и на геополитические процессы тоже, хотя история уже не раз доказывала порочность такого подхода. Самым ярким примером из недавних, пожалуй, является заявление Фрэнсиса Фукуямы где-то в начале девяностых о свершившемся (с распадом СССР) конце истории, после которого американская пикирующая дурка обвешалась медальками специальной исторической Олимпиады и принялась собирать поздравления.
Напомним, сам по себе конец истории предполагал окончательную победу одной идеологии, под которую в перспективе должна была добровольно лечь вся планета и –
И как там, кстати? Получилось?
Это тоже любопытный момент, потому что под демократическую мульку западного образца в начале девяностых легло в основном постсоветское пространство, но его примеру не последовали ни Китай, ни Ближний Восток, ни Южная Америка, ни даже толком Африка. И до сих пор не следуют.
И даже в нашем случае: отмотайся мы кукухой лет на тридцать назад, казалось, что всё, попали под каблук, задержки зарплат, теракты и сепаратистские конфликты, внешнее управление – с таким грузом уже не всплыть. Но ничего, сидим же сегодня, тридцать лет спустя, гыгыкаем над тем, как Европа у себя в домах горячую воду отключает, чтобы экономить энергию, пока у нас рекордная выручка от продажи углеводородов. Хотя ничто не предвещало вроде бы.
И это, кстати, не единственный случай, когда американцы недопонимали (да, именно недопонимали) продолжительность общего игрового процесса. Они, к примеру, точно так же заходили в шестидесятых во Вьетнам – и, если смотреть чисто по потерям сторон, во Вьетнаме они вроде бы победили. Их союз потерял около 350,000 человек, а союз ДРВ – примерно на 500,000 больше. Но в итоге американцы свинтили из Вьетнама, поджав шасси, именно потому, что совокупность отдельных перемог на коротком отрезке в бесконечной игре победу не означает.
Или с Афганистаном у них – ровно такая же история. Двадцать лет сплошного технологического и огневого превосходства на земле и в воздухе, но для американцев это была конечная игра на однозначную победу: со взятием Кабула, втыканием флагов и установлением демократии.
А потом однажды люди в тюрбанах внезапно взяли и Кабул, и вооружения на $40 млрд (или сколько там было), потому что отступать им из Афганистана было некуда, это их земля, для них эта игра по умолчанию была бесконечной и не предполагала конкретной концовки. Надо было бы – они бы ещё двадцать лет там с американцами рубились (не без помощи, предполагаем, Китая, Пакистана и нашей с вами Федерации). Афганцы и американцы просто играли на одной территории в разные игры.