1
Сложность первая. В отличие от РФ, КНР и США, Евросоюз не является ни политическим, ни экономическим, ни даже культурным монолитом. Это лоскутное образование. Мозаичное. Оно вынуждено было собрать себя в качестве геополитического Франкенштейна, чтобы иметь возможность отстаивать собственный континент перед лицом других крупных акторов. И в целом и общем это ему – не будем врать – до сих пор удавалось. ЕС по-прежнему сохраняет способность проецировать более или менее единую (долго согласуемую) политическую волю внутри собственных границ и за внешний периметр.
Одновременно с тем, если в мирное время члены Евродурки могут спокойно друг дружку покусывать и подрезать на поворотах, при появлении реального стресс-теста их лоскутная структура начинает расползаться по швам. Это сейчас хорошо заметно по огромному числу высказываний европейских политиков и бизнес-элит, которые друг другу часто противоречат. К этому же можно добавить внутреннее противоречие между национальными элитами и наднациональными евросоюзными органами (к примеру, Европарламент уже рекомендовал отказаться всем от российского газа, но национальные кремлёвские мурзилки только машут ручками и говорят, что в ближайшие годы подобный шаг невозможен).
Сложность вторая. Бодро вымирающее коренное население. В отличие от нашей с вами Федерации, у ЕС нет естественного демографического пула в виде постсоветских государств на периферии, чьё население нам более или менее близко в культурных аспектах. Поэтому в дальнейшей перспективе, если они не будут ударно завозить к себе кого угодно – лишь бы размножался – сокращение европейского поголовья ударит и по собственной экономике, и по обороноспособности, и вообще по всему. Другими словами, в длительной гонке на выживание Евросоюз уже сейчас поставлен на счётчик с тикающим таймером по основному государственному ресурсу – человеческому. Ему необходим приток свежей крови, которую он в дальнейшем должен максимально быстро окультурить и в себя интегрировать, с чем, как вы знаете, сейчас есть большие проблемы. Особенно на фоне рекордных темпов инфляции, из-за которой новоприбывшие скорее склонны грабить европейские корованы, нежели чем распевать Марсельезу (условно) на грязненьких парижских (условно) бульварчиках.
Сложность третья. Это избитая тема, но – да – зависимость от российского сырья. В принципе, не случись в этом году или в ближайшем будущем Украины, Европу ждало бы медленное экономическое поглощение со стороны восточного соседа (нас). Ориентированная на экспорт российская экономика при слабом курсе нацвалюты после 2014 г. уже продемонстрировала, как можно отжать у Европы часть мирового продовольственного рынка (и многих других рынков, вплоть до продажи битумной кровли). И особых причин сомневаться, что подобный финт со временем можно было бы провернуть и по ряду других отраслей, сегодня нет. Запустись «Северный Поток-2», Европа уже сегодня зависела бы от российского газа не на 45% (примерно такова, если память не подводит, доля нашего газа в структуре их импорта), а, может, на все 60% и выше.
И противопоставить этой российской экономической экспансии Евросоюзу было бы нечего. Ему и сейчас, по большому счёту, нечего, но посмотрим, на какие уступки ему дальше придётся идти в переговорах с Ближним Востоком, США и Азербайджаном.
Так или иначе, при прочих равных и при мирном развитии сюжета, российская экономическая энтропия начала бы давить европейский рынок низкой себестоимостью производства при мощной поддержке энергетического сектора. Что, разумеется, не выгодно ни европейским элитам, претендующим на самостоятельность, ни их ситуативному союзнику в лице США. Почему, собственно, и образовалась эта ситуативная связка и начались очередные пляски с бубном вокруг трансатлантической солидарности.
Наконец, четвёртая сложность, пож