1
Даже если бы секта, внезапно очнувшись, сегодня решила бы поиграть на идеологической поляне (если предположить, что несистемная секта в России сегодня является идеологически гомогенным образованием), она с удивлением обнаружила бы, что и здесь пространства для манёвра за последние десять лет, по сути, не осталось.
Так случилось, потому что Россия за это время в принципе отказалась от какой-либо шаблонной официальной идеологии – что крайне правой, что крайне левой, что либеральной, что в чистом виде авторитарной – и перешла к строительству государства путём конкретных бизнес-планов.
Сами по себе шаблонные идеологии ХХ столетия, дорогие друзья, на которые до сих пор в порыве ностальгии любят наяривать некоторые наши современники (типа, России сегодня нужна мощная левая партия!) в сегодняшнем мире являются скорее дополнительными факторами социальной дестабилизации. Это хорошо видно на примере тех же США, где очевидный левый популистский крен во внутренней политике сегодня подминает под себя здравый смысл, пытаясь ввести культурно чуждую американцам уравниловку что в вопросах доступности образования, что в вопросах доступности медицины, что в вопросах построения карьеры и дальше по списку.
Точно таким же образом радикальная правая идеология в современной Европе пошла бы вразрез с жизненно важными интересами континента-помойки, который, откажись он сегодня от завоза мигрантов, в обозримой перспективе столкнулся бы с ударным вымиранием собственного населения.
В России же в эти непростые времена идеология, когда речь заходит об управлении государственной махиной, благополучно отошла на второй план. Ей на смену пришли сухие экономические расчёты в духе, так, чтобы население воспроизводилось нужно финансово (и льготами) стимулировать электорат фертильного возраста и фоново завозить мигрантов с исторически близких нам территорий. Так, мы отказываемся от планов мировой революции и готовы работать с управленческими элитами любого типа, если это поможет нам выйти на новые внутренние рынки и нарастить валютную выручку, которую мы затем сможем конвертировать и пустить на развитие собственных инфраструктурных проектов.
Ноль идеологии, дорогие друзья. Принятие решений теперь продиктовано исключительно бизнес-планами, в которых прописаны затраты, сроки реализации и потенциальная отдача. Это, примерно, как когда человек в компьютерную стратегию в реальном времени играет на результат, а не для собственного удовольствия и не для воплощения своих детских хотелок.
Единственное важное, что мы в последние годы слышали об идеологии в нашей с вами Федерации, это мнение Владимира Владимировича: «Идеология в современном демократическом обществе возможна только одна – патриотизм. В самом широком и хорошем смысле этого слова».
Владимир Владимирович, дорогие друзья, хитрый жук, и, по сути, сказал всё то же: «наша идеология – за всё хорошее», потому что патриотизм, в отличие от шаблонных идеологий ХХ столетия, является понятием абсолютно деполитизированным. Он сам по себе стоит над любой идеологией, в которой сегодня по старой привычке копошатся некоторые наши современники. По-хорошему, в 2019 году президент сказал что-то вроде «какая ещё идеология? Любите свою страну».
Короче, нет сегодня реальной возможности поиграть на идеологической поляне, хоть многим и хочется. Если до сих пор не верите – вспомните, сколько виртуальных копий пару месяцев назад поломали вокруг памятника Дзержинскому на Лубянке без какого-либо результата. Вот там идеологии в конкретной точке вращались со скоростью сверла стоматолога – и…
Вообще ничего. Ноль последствий в реальном мире. И памятника нет, и дискуссия через неделю померла.