1
Выступления на конференциях, политшколах и прочих публичных мероприятиях в стиле «гайд-парка» — особый жанр, имеющий мало общего и с университетскими лекциями, и с общением с прессой. На лекции сидят студенты, причём, как правило, вы с ними ещё встретитесь: на экзамене или зачёте, защите курсовой или диплома. Что сильно стимулирует вежливость в общении с преподавателем и корректность задаваемых вопросов. Радио- или телевизионный эфир сам по себе определяет стиль, поскольку есть начальство, следящее за рейтингом программы, так что даже самые острые темы обсуждаются в приемлемом стиле. Интервью для печати, как правило, жанр ещё более цивильный: журналист-гость куда более уязвим, чем журналист-хозяин, так как ему в любой момент могут отказать в продолжении беседы, а в крайнем случае попросту спустить с лестницы. Публичное мероприятие всех этих ограничений лишено: выступая на них имеет смысл помнить, что слушатели почти наверняка видят оратора в первый и последний раз, и если родители и Г-сподь Б-г наделили их пытливым умом и острым языком, ему придётся на собственной шкуре испытать и то, и другое.
Впрочем, конференции хуже: некоторые из них специально построены организаторами так, чтобы спровоцировать участников на конфликт или рукоприкладство, на чём, выполняя политический заказ, можно неплохо заработать. В своё время автор встретился именно с таким подходом к делу «как бы» делового телеканала, принадлежащего известному олигарху, который тогда позиционировал себя в качестве либерального политика. Ведущий этого канала, чья лысая голова с глазками-бусинками, укрытыми за круглыми стеклами пенсне, напоминала крота из андерсеновской «Дюймовочки», то ли по велению души, то ли по политическим пристрастиям коллекционировал малопочтенную публику в лице исламистов, фашистов и националистов, периодически сталкивая ее лоб в лоб с публикой вполне нормальной. Бывает. В конце концов, не на все приглашения нужно откликаться.
Московская политическая школа, между тем – мероприятие, на котором выступать интересно, участвовать в дискуссиях полезно и вспоминать о них не стыдно. Само по себе показательно, поскольку сторонние наблюдатели, полагающие российское политическое поле зачищенным в лучших традициях советского режима, на этом и множестве аналогичных примеров могут убедиться в том, что энтузиасты, стоящие во главе негосударственных организаций, делая то, во что верят, не за страх, а за совесть, способны пробить сопротивление бюрократии. Добавим: при посильном содействии той её части, которая ещё не потеряла интереса к жизни и стремления её улучшить, что на отечественных просторах встречается чаще, чем это можно было бы предположить. Полтора часа дискуссии в зале и столько же в кулуарах способствовали налаживанию контакта с аудиторией, благо шедшая полным ходом «арабская весна» была темой острой и дискуссионной, а её итоги для демократии и диктатуры – острой и дискуссионной вдвое. Вопросы были заданы. Ответы, в силу разумения или его отсутствия, даны. Стороны расстались, взаимно удовлетворённые друг другом. И тут, практически на пороге расставания, из зала раздался крик души.