1
Нехорошо, конечно, классиков пародировать. С другой стороны, если ситуация того требует, и настойчиво... Чем ближе первое июля, тем больше похоже, что отечественная тусовка наша, непонятно по каким признакам именуемая либеральной, притом, что сходства с реальными либералами у них примерно столько же, сколько было у тёти Сони, старшего экономиста из старинного анекдота, с Карлом Марксом, вразнос пошла. Революцию кличет, успокоиться не может. И тут все в одну дуду: и те, у кого что-то было, но отобрали, и их окружение, которое опять к кормушке хочет. И претенденты на фюрерские позиции. И чуткая к возможности быть взятой за полужоп-е твёрдой, ласково направляющей её в светлое но туманное будущее рукой творческая интеллигенция, и представители партий и общественных движений. И даже полусветская львица, Св. Ксения, краса и гордость отечественной национальной элиты. Так навеяло...
Сто с лишним лет назад было уже. Вещали, предсказывали... Допредсказывались. Лучше всех из литературного бомонда того времени описал ситуацию талантливейший Максим Горький с его чуйкой. За шестнадцать лет до того, как всё гакнулось. Общественности, партициям, плебсу и вольноотпущенникам Третьего Рима, чья свобода передвижения подтверждена его градоначальником, да святится имя его, да воспоют его деяния в веках, да преисполнится он жизнью, здоровьем и силой, и убоятся его критики и злопыхатели, и помрут в страшных корчах в час величайшего торжества враги и хулители его дел и помыслов, не успев оным своим торжеством насладиться, да уложится сами собой во вверенном его попечению городе на Москве-реке плитка и бордюр на предписанные места, да будет мужественно его сердце, спокойна печень, легко и приятно дыхание, рука тверда и мышца простёрта, представляется:
НОВАЯ ПЕСНЯ О БУРЕВЕСТНИКЕ
Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Ходорковский, чёрной молнии подобный.
То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и — тучи слышат радость в смелом крике птицы.
В этом крике — жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике.
Венедиктов перед бурей, — стонет, мечется над морем и на дно его готов он спрятать ужас свой пред бурей.
И Навальный тоже стонет, — им, «навальным», недоступно наслажденье битвой жизни: гром ударов их пугает.
Глупый Быков робко прячет тело жирное в утёсах... Только гордый Ходорковский реет смело и свободно над седым от пены морем!
Всё мрачней и ниже тучи опускаются над морем, и поют, и рвутся волны к высоте навстречу грому.
Гром грохочет. В пене гнева стонут волны, с ветром споря. Вот охватывают Штаты стаи укров объятьем крепким и бросают их с размаху в дикой злобе на Кремль московский, разбивая в пыль и брызги все Зеленского колонны.
Ходорковский с криком реет, чёрной молнии подобный, как стрела пронзает тучи, пену волн крылом срывает.
Вот он носится, как демон, — гордый, чёрный демон бури, — и смеётся, и рыдает... Он над тучами смеётся, он от радости рыдает!
В гневе грома, — чуткий демон, — он давно усталость слышит, он уверен, что не скроют тучи солнца, — нет, не скроют!
Ветер воет... Гром грохочет...
Синим пламенем пылают стаи туч над бездной моря. Море ловит стрелы молний и в своей пучине гасит. Точно огненные змеи, вьются в море, исчезая, отраженья этих молний.
Буря! Скоро грянет буря!
Это смелый Ходорковский гордо реет между молний над ревущим гневно морем; то кричит пророк ЮКОСа:
— Пусть сильнее грянет буря!..