1
Спектакль «Евгений Онегин» фонда Сергея Безрукова — это эксперимент, который позволяет зрителям увидеть классическую историю в новом свете. Кирилл Зайцев и Мария Берар создали образы, которые заставляют задуматься о глубине человеческих переживаний. После спектакля Божедай Владислав и Погосян Григорий провели интервью с актерами, которые поделились своими впечатлениями и пониманием персонажей.
Кирилл, сцена с медведем и чудовищем очень "юнгианская", Пушкин в ней рассказывает историю архетипа Онегина и его взаимоотношений с Татьяной. Можно ли сказать, что Пушкин был предтечей Юнга, рассказывая эту историю?
Кирилл: Безусловно, в сцене сна Татьяны прослеживаются архетипические мотивы. Медведь здесь может символизировать самого Онегина. Он несёт Татьяну на руках, заботится о ней, но при этом остаётся опасным и непредсказуемым. Можно сказать, что это отражает внутренний конфликт героя – его расщепленную натуру. Сон Татьяны, в котором она предчувствует гибель Ленского, становится пророческим. Этот глубоко психологический момент, я бы даже сказал мистический, предсказательный.
Как вы думаете, можно ли рассматривать Онегина как токсичного нарцисса? Ведь он отверг расположенную к нему Татьяну, а затем, когда она охладела и стала недоступна, стал испытывать к ней влечение…
Кирилл: Токсичным его назвать все же нельзя. Он же не воспользовался слабостью Татьяны, хотя и мог. Если мы посмотрим на Онегина с точки зрения психоанализа, он действительно напоминает человека с нарциссическими чертами. Пока Татьяна была доступна, он ею не интересовался. Когда же она стала для него недосягаемой, у него включился азарт охотника. Это классический феномен "зелёного винограда" – пока объект доступен, он обесценивается, но как только становится недоступным, он приобретает огромную значимость.
Но ведь в конце Татьяна говорит: "А счастье было так возможно…" Это действительно так? Или это иллюзия?
Кирилл: Думаю, что это скорее самообман, их счастье было невозможно. Онегин – человек, который не способен строить глубокие отношения. Он слишком рано выгорел, он разочарован, у него нет внутреннего смысла жизни. Для него любовь – это нечто многосерийное, проходящее, как и всё остальное в его жизни.
Как вы думаете, на дуэли Онегин убил не только Ленского, но и часть себя?
Кирилл: Именно так. Дуэль с Ленским – это и крутой сюжетный поворот, и психологическая метафора. Онегин на самом деле убил свою лучшую часть – свою способность любить, сопереживать. Он действовал по инерции, следовал общепринятым нормам "пружины чести", он все делал механистически, ритуально. При всем своем неприятии "обычаев света", Онегин идет у него на поводу. "Свет" пробуждает Тень Онегина по Юнгу.
Почему же Онегин, так сильно стараясь транслировать независимость, оказался настолько зависимым от мнения общества?
Кирилл: Это парадокс, который делает его трагическим персонажем. Онегин всю жизнь пытался дистанцироваться от общества, но в итоге оказался его заложником. Он следовал кодексу чести, который сам же презирал. В итоге он стал жертвой системы, в которую никогда не верил. Этот внутренний конфликт – одна из главных психологических линий романа.
Можно ли сказать, что дуэль была точкой невозврата для Онегина?
Кирилл: Да, однозначно. До дуэли Онегин мог бы изменить свою жизнь, переосмыслить себя, но после смерти Ленского для него всё теряет значение. Он становится затворником, гонимым внутренним конфликтом, фактически умирает как личность. Когда он возвращается, он уже другой человек – человек, который упустил все шансы.
Мария, Татьяна – один из самых глубоких женских образов в русской литературе. Как вы её воспринимаете с точки зрения психоанализа?
Мария: Татьяна – это классический архетип русской души, женщины-интуита, которая живёт не разумом, а чувствами. Её мечты,