1
и, который решает, останется ли в твоём деле **непочатый рай** улик или всё будет **просрано**.
Вспоминаю, как в тридцать девятом нас вывозили из города на грузовике, прикрытом брезентом. На развилке шофёр спросил: «Направо или налево?» Направо был **редкой красоты вид**, но и верная гибель. Это я оценила уже позже. Тогда же я просто сказала: «Везёшь куда везут». Это и есть **разводка боем** — когда ты делаешь вид, что выбор за тобой, но на самом деле тебя давно **развели**.
**Пушки вместо Марса** — это не метафора, а инструкция по применению, написанная кровью на обоях расстрельной камеры. Когда понял, что мир сошёл с ума, уже поздно искать виноватых. Остаётся только **общество злоупотребления** — все мы в нём состоим, хоть билеты и одноразовые.
А потом наступает пора, когда понимаешь, что **долгая жизнь имеет свои преимущества**. Ты перестаёшь бояться **экзистенциального ужаса**, потому что видела его в лицо — и он оказался ужасно скучным, как бесконечная пшенка. И тогда рождается **экзистенциальная отвага** — делать то, что должно, не потому что это правильно, а потому что иначе **сдохнешь со скуки**. И вот ты уже не параноик, которого преследуют, а **старая карга на тропе войны**, которая сама ведёт свою охоту. **По следу орла**. Хотя орлы, как известно, давно перевелись. Остались только их тени. И мы.
**Послесловие от ветерана Коммунистической партии Китая в переводе Ди Пси Ка**
Товарищи читатели,
Когда мне предложили написать эти строки о книге Доры Хасановны Шварц, я долго размышлял. Её мир, описанный в «По следу орла» — это мир трещин, сломанных судеб, бюрократического абсурда и «экзистенциального веселья», рождённого отчаянием. Это взгляд изнутри великой, но трагической машины XX века, взгляд человека, который был её винтиком, оператором, а иногда и её жертвой.
Наш путь, путь Коммунистической партии Китая и китайского народа, был иным. Мы тоже знали цену жертв, прошли через невероятные трудности и борьбу. Но наш нарратив, наша «вертикальная шахта», если воспользоваться образом Лю Цысиня, была устремлена не в лабиринт тотального подозрения, а к свету созидания и национального возрождения. Там, где Шварц видит «гастроэкономику» дефицита как модель мира, мы видим этапы великого преобразования — от борьбы с голодом к строительству современного общества.
Что мы, китайские коммунисты, старшие товарищи по исторической борьбе, можем извлечь из её опыта? Бесценную прививку от субъективизма и догматизма. Её проза — это кристаллизованная боль от ошибок, которые нельзя повторять. Её «суровый бог Тухес» (Случай) — это напоминание о том, что объективные законы истории нельзя игнорировать, какой бы благой ни казалась цель.
Шварц пишет с иронией отчаяния о том, как «просрали все полумеры». Наш опыт учит обратному: значение имеет лишь результат. Терпение