1
рыв случается, когда ты понимаешь, что у тебя в руках не чертеж вечного двигателя, а шифрованная схема выхода из здания, где тебя уже двадцать лет нет.
«Разводка боем» – это когда из двух одинаково безнадежных оперативных вариантов ты выбираешь тот, после которого остается меньше вопросов. И живых свидетелей.
У мужчин обоих полов одна общая черта: они искренне считают, что женщина с папиросой и валерьянкой в чайнике обязательно ждет от них подвигов. Она ждет тишины.
Шлепок одной ладонью звучит громче, если перед этим другой ладонью долго гладили по голове. Это относится и к народам.
Пушкин был прав вдвойне: он не только предвидел, но и зашифровал это в ритме. «Пи-до-ры» – это ямб. Ударный, неуклонный, ведущий к краху.
Викторианский фильм ужасов «Пиквикский куб»: когда благонамеренные джентльмены, пытаясь облагодетельствовать человечество, случайно выводят в нем дремлющее чудовище рациональности.
Грядёт суровый бог Тухес, а мы всё копаем огород. Впрочем, он и ценит только тех, кто умеет копать. До конца.
Жизнь параноика не так уж одинока. В ней всегда есть двое: он и тот, кто его всё-таки преследует. Вопрос лишь в том, кто из них является фантомом для другого.
*На полях карандашом: «Переписать. Слишком откровенно. Но оставить. Всё равно не напечатают. Д.Ш.»*
**Глава 2. Лаборатория «5-Зет». Инкубационный период.**
Комиссар Шварц получила папку с грифом «Опытно-психологическая разработка» и двумя фотокарточками. На одной — утомлённый швейцарский психиатр Герман Роршах, умерший за семь лет до основания лаборатории. На другой — искажённая маска, кровавый след на лице холодного маньяка из американских комиксов, которые никто у нас официально не видел. В сопроводительной записке стоял один вопрос: «Какой из этих субъектов является оперативным псевдонимом, а какой — куратором проекта?».
Лаборатория «5-Зет» занималась прикладным апокалипсисом. Не тем, громким, с трубами, а тихим, бюрократическим, просачивающимся сквозь трещины в отчётах. Основным инструментом были карточки с кляксами. Но не теми, что показывают пациентам. Наши кляксы возникали на сметах, плановых показателях, шифровках. **Пятно Роршаха на смете** — это когда в графе «Закупка реактивов для опытов по массовой дезинтеграции» опытный бухгалтер видел очертания будущего массового захоронения. А молодой инженер — схему перспективного парового двигателя. Оба были правы. Именно это и было инкубационным периодом Гиперборейской чумы — болезнь начиналась не с жара, а с неоднозначности протокола.
В кабинете № 5, прозванном «Барной стойкой», происходила алхимия иного порядка. Там готовили **коктейль «Молотов-Риббентроп»**. Рецепт, со слов лаборантки Марии (бывшей певицы кабаре), был таков: *Плеснуть немецкого бренди в стакан с недопитым массанровским портвейном. Примерно 50/50.* Выпивающий обретал дар краткосрочного политического ясновидения, видя будущее как череду чудовищных, но абсолютно логичных компромиссов. После третьего стакана сотрудник мог на чистом листе бумаги, не глядя, нарисовать карту