1
К. МАРКС.
ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
«ВОСЕМНАДЦАТОГО БРЮМЕРА ЛУИ БОНАПАРТА».
Мой преждевременно скончавшийся друг Иосиф Вейдемейер (Во время Гражданской войны в Америке занимал пост военного начальника округа Сент-Луис) собирался издавать в НьюЙорке с 1 января 1852 г. политический еженедельник. Он попросил меня написать для этого
издания историю coup d'etat ( государственного переворота). В соответствии с этой просьбой я писал для него еженедельно
до середины февраля статьи под заглавием: «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта». Тем
временем первоначальный план Вейдемейера потерпел неудачу. Вместо этого он весной
1852 г. начал издавать ежемесячный журнал «Die Revolution», первый выпуск которого и состоит из моего «Восемнадцатого брюмера»287. Несколько сот экземпляров этого сочинения
проникли тогда в Германию, не поступив, однако, на настоящий книжный рынок. Один корчивший из себя крайнего радикала немецкий книготорговец, которому я предложил взять на
себя сбыт моего сочинения, с неподдельным моральным ужасом отверг такую «несвоевременную затею».
Из сказанного видно, что предлагаемое сочинение возникло под непосредственным впечатлением событий и что его исторический материал не выходит за пределы февраля (1852
года). Настоящее его переиздание вызвано отчасти спросом на книжном рынке, отчасти настояниями моих друзей в Германии.
Из сочинений, которые появились почти одновременно с моим и посвящены тому же вопросу, заслуживают внимания олько два: «Наполеон Малый» Виктора Гюго и «Государственный переворот» Прудона.
Виктор Гюго ограничивается едкими и остроумными выпадами против ответственного
издателя государственного переворота. Самое событие изображается у него, как гром среди
ясного неба. Он видит в нем лишь акт насилия со стороны отдельной личности. Он не замечает, что изображает эту личность великой вместо малой, приписывая ей беспримерную во
всемирной истории мощь личной инициативы. Прудон, с своей стороны, стремится представить государственный переворот результатом предшествующего исторического развития. Но
историческая конструкция государственного переворота незаметным образом превращается
у него в историческую апологию героя этого переворота. Он впадает, таким образом, в
ошибку наших так называемых объективных историков. Я, напротив, показываю, каким образом классовая борьба во Франции создала условия и обстоятельства, давшие возможность
дюжинной и смешной личности сыграть роль героя.
Переработка предлагаемого сочинения лишила бы его своеобразной окраски. Поэтому я
ограничился только исправлением опечаток и устранением ставших сейчас уже непонятными намеков.
Заключительные слова моего сочинения: «Но если императорская мантия падет, наконец,
на плечи Луи Бонапарта, бронзовая статуя Наполеона низвергнется с высоты Вандомской
колонны»— уже сбылись.
Полковник Шаррас открыл атаку на культ Наполеона в своем сочинении о походе 1815
года. С тех пор, и особенно в последние годы, французская литература с помощью оружия
исторического исследования, критики, сатиры и юмора навсегда покончила с наполеоновской легендой. За пределами Франции этот резкий разрыв с традиционной народной верой,
эта огромная духовная революция, мало обратила на себя внимания и еще меньше была понята.
В заключение выражаю надежду, что мое сочинение будет способствовать устранению
ходячей — особенно теперь в Германии — школярской фразы о так называемом цезаризме.
При этой поверхностной исторической аналогии забывают самое главное, а именно, что в
Древнем Риме классовая борьба происходила лишь внутри привилегированного меньшинства, между свободными богачами и свободными бедняками, тогда как огромная производительная масса населения, рабы, служила лишь пассивным пьедесталом для этих борцов. Забывают меткое замечание Сисмонди: римский пролетариат