1
Наконец, цензоры должны быть такими людьми, «которые, будучи в одно и то же время
благонамеренными и проницательными, умели бы отличать форму от сущности дела и с
уверенным тактом отбрасывать сомнения в тех случаях, когда смысл и тенденция сочинения не оправдывают сами по себе этих сомнений».
Напротив, несколько выше инструкция предписывает:
«В соответствии с этим» (т. е. с исследованием тенденции) «цензоры должны также обращать особенное
внимание на форму и на тон предназначаемых для печати сочинений и не разрешать их печатание, если вследствие страстности, резкости и претенциозности их тенденция является вредной».
Таким образом, цензор должен то судить о тенденции по форме, то о форме по тенденции. Если прежде совершенно исчезало содержание как критерий для цензуры, то теперь исчезает и форма. Была бы только тенденция хороша, а погрешности формы никакого-де значения не имеют. Пусть сочинение и не отличается ни особенной скромностью, ни особенной
серьёзностью, пусть кажется оно полным резкости, страстности и претенциозности, — кто
станет пугаться шероховатой внешней стороны? Нужно же уметь отличать форму от сущности. Так, в результате была отброшена всякая видимость определения, и инструкция не могла кончить ничем другим, как полным противоречием самой себе; — ибо всё то, из чего тенденция должна быть ещё только выведена, здесь, наоборот, определяется только посредством этой самой тенденции и само должно быть выведено из неё. Резкость патриота есть святое рвение; его страстность — это пылкость любви; его претенциозность — это доходящая
до самопожертвования преданность, слишком безмерная, чтобы быть умеренной.
Все объективные нормы отпадают; всё сводится к личному отношению, и гарантией остаётся только такт цензора. Что же цензор может нарушить? Такт. А бестактность — не преступление. Что ставится под угрозу на стороне писателя? Его существование. Какое государство когда-либо ставило существование целых классов людей в зависимость от такта отдельных чиновников?
Ещё раз повторяю: все объективные нормы отпадают. Если, посмотреть со стороны писателя, то тенденция является последним, требуемым от него и предписываемым ему, содержанием; тенденция, в виде бесформенного мнения, выступает здесь в качестве объекта. В
качестве же субъекта, как мнение о мнении, тенденция сводится к такту цензора и является
для последнего единственной нормой.
https://www.marxists.org/russkij/marx/cw/t01.pdf
Больше постов и видео: https://t.me/inforn9