1
В вышеприведённой 2-й статье указа о цензуре сказано:
«Цель её» (цензуры) «не допускать того, что противно общим принципам религии, независимо от мнений и
учений отдельных религиозных партий и терпимых в государстве сект».
В 1819 г. господствовал ещё рационализм, который под религией вообще понимал так называемую религию разума. Эта рационалистическая точка зрения есть также точка зрения
указа о цензуре, который, впрочем, настолько непоследователен, что, имея целью защиту религии, становится на иррелигиозную точку зрения. Именно отделение общих принципов религии от её позитивного содержания и от её определённой формы противоречит уже общим
принципам религии, так как каждая религия полагает, что она отличается от всех остальных
— особых, мнимых — религий своей особенной сущностью и что именно она в этой своей
определённости и является истинной религией. Новая цензурная инструкция опускает в цитируемой ею статье 2-й добавочное ограничительное положение, согласно которому отдельные религиозные партии и секты не пользуются неприкосновенностью, но она на этом не останавливается, а даёт ещё следующий комментарий:
«Не должно быть терпимо всё то, что в фривольной, враждебной форме направлено против христианской
религии вообще или против определённого вероучения».
Старый указ о цензуре ни единым словом не упоминает о христианской религии; наоборот, он отличает религию от всех отдельных религиозных партий и сект. Новая цензурная
инструкция не только превращает религию вообще в христианскую религию, но прибавляет
ещё слова: определённое вероучение. Драгоценное порождение нашей науки, ставшей христианской! Кто станет ещё отрицать, что она выковала новые цепи для печати? Нельзя-де
выступать против религии ни вообще, ни в частности. Или вы думаете, что слова «фривольный, враждебный» превратили новые цепи в цепи из роз? Как это ловко сказано: фривольно, враждебно! Прилагательное «фривольный» взывает к благопристойности гражданина, это —
экзотерическое слово для света, а цензору нашёптывается на ухо прилагательное «враждебный»: так истолковывается в законе фривольность. Мы в этой инструкции найдём ещё много
примеров этого утончённого такта, который выражается в том, что к публике обращаются с
субъективным словом, вызывающим краску на её лице, а с другим, объективным словом, от
которого писатель невольно бледнеет, обращаются к цензору. Таким способом можно переложить на музыку и lettres de cachet(королевские приказы о заточении без суда и следствия. Ред.).
https://www.marxists.org/russkij/marx/cw/t01.pdf
Больше постов и видео: https://t.me/inforn9