1
Васька сидел в дверях. Смотрел на неё. Жёлтые глаза — серьёзные, требовательные.
— Ты мой хороший, — Мария Ивановна посмотрела на кота. — Ты меня разбудил!
Кот медленно моргнул.
— Господи, Васенька, — она сползла со стула на пол. Протянула руки.
Кот подошёл. Осторожно. Ткнулся мордой в её ладонь.
— Ты спас меня, — слёзы покатились по щекам Марии Ивановны. — Ты меня спас, понимаешь?
Она прижала кота к себе. Крепко. Так крепко, что он заворчал.
Мария Ивановна гладила его дрожащими руками. На лице — царапины. На ладонях — следы от укусов. Больно.
Но она была живая.
И только благодаря ему.
— Ты мой ангел-хранитель, — шептала она.
Она сидела на полу. Прижимала кота к груди. И плакала.
Когда немного успокоилась, встала. Умылась холодной водой. Обработала царапины перекисью — щипало, но терпимо.
Потом заварила себе валерьянки. Руки всё ещё тряслись.
Села за стол. Васька запрыгнул к ней на колени.
— Знаешь, Васенька, — сказала Мария Ивановна, — я теперь точно знаю. Что бы ни говорила Оля. Ты — моя семья. И никому тебя не отдам.
Она погладила кота по голове.
Васька замурчал громче.
Мария Ивановна посмотрела на часы. Три ночи.
Рано ещё звонить Оле. Но она позвонит. Обязательно позвонит. Утром.
И расскажет.
Расскажет, что Васька — не просто животное. Не просто прихоть старухи.
Он — член семьи.
И если дочь этого не поймёт. Что ж. Значит, так тому и быть.
Мария Ивановна допила валерьянку. Взяла Ваську на руки.
— Пойдём спать, родной. Только теперь уж точно проверю — всё ли выключено.
Она обошла квартиру. Проверила плиту — три раза.
Всё выключено.
Легла в кровать. Васька устроился рядом — тёплый, мурлыкающий комочек.
Мария Ивановна погладила его.
— Спасибо тебе, — прошептала она в темноту. И наконец уснула.
Утро встретило её робким солнцем в окне.
Мария Ивановна проснулась, посмотрела на Ваську — тот спал, свернувшись калачиком у неё в ногах. На руках всё ещё саднили царапины. На лице тоже.
Она встала. Умылась. Заварила крепкий чай.
И набрала номер дочери.
Долгие гудки. Потом сонный голос Оли:
— Мам? Ты чего так рано?
— Оленька, прости, что разбудила. Мне нужно тебе кое-что рассказать.
И она рассказала. Всё. Про забытую плиту. Про полотенце. Про дым. Про то, как Васька разбудил её — царапая, кусая, не давая спать.
— Понимаешь, — голос Марии Ивановны дрожал, — если бы не он, я бы не проснулась. Совсем. И не разговаривала бы сейчас с тобой.
На том конце провода — тишина.
Потом — всхлип.
— Мам. Господи, мама.
— Оль, я не прошу тебя полюбить Ваську. Но пойми — он спас мне жизнь. Он не просто кот.
Оля плакала в трубку. Тихо. Прерывисто.
— Прости меня, мам. Я дура. Я всё поняла. Приедем на выходные. С Егоркой. Я куплю ему таблетки от аллергии. Хорошие. Чтобы он мог у тебя гостить. С Васькой.
Мария Ивановна закрыла глаза. Слёзы сами покатились по щекам.
— Спасибо, доченька.
В субботу раздался звонок в дверь.
Оля стояла на пороге с Егорушкой. В руках — торт и пакет с кормом для кошек.
— Привет, мам, — она шагнула вперёд и крепко обняла мать. — Как ты? Покажи царапины.
— Да ерунда всё это, — Мария Ивановна смахнула слезу. — Главное, что вы приехали.
Егорушка робко зашёл в квартиру. Огляделся. Увидел Ваську на подоконнике.
— Баб, это он тебя спас?
— Он, внучек. Настоящий герой.
Мальчик подошёл к коту. Осторожно протянул руку.
— Спасибо, что мою бабулю спас, — серьёзно сказал он.
Васька обнюхал его ладонь. Потёрся о неё мордой.
Егорушка улыбнулся.
— Мам, смотри! Он меня не боится!
Оля стояла в дверях. Смотрела на сына, на кота, на мать.
И улыбалась сквозь слёзы.
— Знаешь, мам, — тихо сказала она, — ты была права. Любовь не делится. Она умножается.
Васька спрыгнул с подоконника. Важно прошествовал на кухню — проверить, не появилось ли в его миске чего-нибудь вкусненького.
А Мария Ивановна смотрела ему вслед и думала:
Иногда те, кого окружающие считают помехой, оказываются твоим спасением.
Не это ли самое настоящее чудо?
Котофеня(с)