289
Но самое поразительное — это текст в стиле Дмитрия Горчева. Кто тут помнит Дмитрия Горчева? Думаю, немногие. А это был фантастический совершенно писатель, царствие ему небесное.
Вы не помните и не знаете. А ChatGPT знает и помнит.
Как Зеленский боялся, и что из этого вышло
Зеленский сидел в кабинете, жевал какой-то несчастный карандаш и старательно делал вид, что думает о судьбах мира. А на самом деле думал, как бы так сделать, чтобы никто его не трогал. Чтобы сидеть тихо, спокойно, а лучше вообще лечь под стол и там перекантоваться.
Но под столом, как выяснилось, было тесно и пыльно. Да и неудобно как-то — президент всё-таки. Вернулся он обратно в кресло, включил лампу и стал в упор смотреть на бумаги. Бумаги, как и полагается, были белыми, скучными и совсем без души.
Тут влетает к нему министр какой-то, с лицом человека, который увидел во сне всю бюджетную отчётность мира и не проснулся.
— Владимир Александрович, — говорит, — ну, это… звонят. Спрашивают, что делать будем.
Зеленский уставился на него так, будто министр сказал что-то вроде: «Ваш дом сгорел, а кот на крыше играет на балалайке».
— А что им сказать? — наконец выдавил он. — Пусть сами что-нибудь делают. Я же артист, я по другой части.
Министр хотел что-то ответить, но передумал. Только покачал головой, как старый трактор перед весенней пахотой, и вышел.
Зеленский вздохнул, взял телефон, посмотрел на него и аккуратно положил обратно. Потому что телефон был подозрительно чёрным, а звонок из него наверняка был бы каким-то нехорошим.
В окно стучал ветер, и ему казалось, что это судьба барабанит кулаками. «Давай, — мол, — принимай решения! Чего сидишь?» А он сидел. Потому что знал: стоит принять одно решение, как придётся принимать второе, третье, а там и четвёртое подоспеет. А сил-то всего на одно, да и то на маленькое.
Тут в кабинет заглянул советник.
— Владимир Александрович, может, поедете куда-нибудь? В Европу, например. Там говорят, ждут.
Зеленский отмахнулся, как от назойливой мухи.
— Знаю я, как они ждут. Сначала кофе предложат, потом вопросы начнут задавать. Нет уж, пусть пишут письма. А я их прочитаю. Если получится.
Так он и остался в кабинете. Сидел, смотрел на белые бумаги, думал о чём-то своём. И было тихо. Только часы тикали. Да где-то в углу кто-то шептал: «Беги».
Жив Горчев, как Бог есть — жив.