1
Я на него посмотрѣлъ съ удивленіемъ,-- такъ этотъ сухой, дѣловой тонъ поразилъ меня. Позднѣе ужъ я понялъ, что Палъ Палычъ дома за стаканомъ чаю и Палъ Палычъ въ волости -- два лица совершенно разныя. Сорока-лѣтняя служба въ волостяхъ сдѣлала изъ него пишущую машину, и только въ домашней обстановкѣ онъ становился похожимъ на самого себя; дома онъ рѣшался и покритиковать начальство, и обругать писаря, и пороптать на судьбу; въ волости же онъ былъ подчиненнымъ, маленькимъ человѣчкомъ -- и только. Передъ всякимъ начальствомъ, начиная съ писаря, онъ благоговѣлъ и никогда ему не перечилъ, къ "бумагамъ" относился съ благоговѣніемъ, къ мужикамъ -- по начальнически. Но стоило кому-нибудь изъ этихъ мужиковъ сказать: "Палъ Палычъ, брось сердиться, пойдемъ по стаканчику выпьемъ",-- какъ на лицѣ Палъ Палыча показывалась широкая, радостная улыбка, и онъ говорилъ: "ахъ, другъ ты мой, спасибо, что старика вспомнилъ! Чтожъ, пойдемъ,-- стаканчикъ отчего не выпить". Они шли, и дорогой Палъ Палычъ ругалъ и волость, и службу свою "анаѳемскую", и писаря. Но, возвратившись изъ заведенія, Палъ Палычъ мгновенно облекался въ суровую оболочку дѣльца и на своего же пріятеля обрушивался примѣрно такой тирадой: "дуракъ, такъ дуракъ и есть! Сказано, нельзя этого сдѣлать. Ступай къ становому -- одна дорога, дубина ты этакая, пойми ты! До вечеру мнѣ съ тобой говорить, что ли?" и т. д.
Астырев Николай Михайлович "В волостных писарях", 1886