1
Близъ самаго промысла мы остановились и очутились въ кругу рабочихъ, возвращавшихся съ работы. Какая смѣсь одеждъ и лицъ: тутъ былъ и черкесъ, и финнъ, и бурятъ изъ восточной сибири; кто пришелъ въ лаптяхъ, кто въ сапогахъ; одинъ пришелъ безъ вида изъ Россіи, другой бѣжалъ изъ каторги. Грязные, оборванные, они представляли видъ самый жалкій. Деревня, гдѣ жили всѣ эти рабочіе, помѣщалась въ глубокой ямѣ, между горами. На краяхъ этой ямы, нѣсколько саженъ выше домовъ, лежалъ почти все лѣто, со всѣхъ сторонъ, снѣгъ. Какъ скоро солнце садилось, въ ней воздухъ былъ такой сырой и холодный, что безъ теплаго платья нельзя было показать носу на улицу; въ шубѣ было только не холодно. Между тѣмъ, многіе рабочіе, кромѣ рубахи, ничего на себѣ не имѣли, посинѣли и дрожали отъ холода. "Что, толсторожіе, шеи-то у васъ поубавилось немного?" замѣтилъ мой спутникъ, обращаясь къ толпѣ. Это была горькая иронія, люди эти были худы и блѣдны, какъ тѣни. Рабочія лошади такъ были измучены, что отъ нихъ остались одни только остовы, но хозяинъ объ этомъ не заботился, ему бы лошадь только дослужила до осени, а тамъ, если пропала, то туда ей и дорога. "Встрѣчалось ли вамъ такое, разноплеменное населеніе?-- сказалъ мнѣ Пекарскій,-- но зато я ихъ держу въ рукахъ; у меня конюхи лихіе: кого вспорятъ, тотъ будетъ помнить".
Н. Флеровский "Положение рабочего класса в России". С-Петербург 1869