1
Временное правительство, не сумевшее использовать тот авторитет, который оно должно было себе создать даже ценою своего падения, постепенно отошло от власти, которая очутилась в руках Керенского, до того ею ослеплённого, что он не заметил весьма опасного для него расслоения Совета рабочих депутатов и возрастающего влияния товарищей-большевиков.
Вообще, по мере, если можно так выразиться, карьеры Керенского всё более вырисовывались слабые стороны его натуры, и хотя увлекавшихся им людей было ещё много, но увеличилось и количество убеждавшихся в том, что ему с делом не справиться. Всё более очевидным становилось, что за его речами, которыми он увлекался более и более, нет и тени того, чем он в этих речах старался казаться, что он, в сущности, - человек слабовольный, увлекающийся внешностью, любящий театральность, и вообще не более, чем актёр, безумно любящий своё театральное дело, но особенным талантом не отличающийся.
Достаточно вспомнить его появления на улице, - а это он очень любил, - не иначе, как в автомобиле с развевающимся над ним громадных размеров флагом, не иначе, как в сопровождении большой военной свиты; всей этой обстановкою он, несомненно, наслаждался. Жизнь в Зимнем дворце тоже доставляла ему известное удовлетворение, хотя лично он в своих привычках и манерах не имел ничего общего с тем парадом, которым он себя окружал.
Он, несомненно, играл, как актёр, причём особенную слабость имел к амплуа трагика. За это неизлечимое убеждение пострадали и он и верившая в него Россия, что доказывает, что и человечеству в крупном масштабе свойственны ошибки в понимании и оценке людей, ничем не отличающиеся от ошибок никогда ничего не видавших уездных барышень.
Керенский считал себя героем и крупным деятелем, не будучи ни тем, ни другим; в этом - капитальный его недостаток, которому очень способствовало и то, что таковыми же считали его многие люди.
Из воспоминаний члена Государственной думы 3-го и 4-го созывов Сергея Шидловского