1
Отворяю дверь и вижу жандармского офицера, квартального и ещё двух жандармов. Посещение такой компании в то время было понятно, хотя случилось со мной в первый раз. Не чувствуя за собою никакой вины и, тем более, преступления, полагал, что достаточно будет личного объяснения для опровержения какого-нибудь ложного доноса. В коридорах, по которым мы проходили, была большая суета; я не приписывал этого какой-либо особенности, полагая, что в этом заведении всегда таково.
Состав арестованной публики показывал, что был донос на вечера Петрашевского; я посещал эти вечера с весны 1848 г. Тут собирался народ молодой, образованный, читающий, мыслящий; всякая несправедливость, злоупотребления, стеснения, самоуправство глубоко возмущали каждого; всякое стремление к благу общественному или частному вызывало сочувствие.
Цензура, убивавшая в то время всякую здравую мысль, не только не допускала гласного обсуждения печатно предметов общего интереса, но воспрещала малейший намёк на то, что могло бы быть лучше, если бы было иначе; а в это именно время самоуправство всех и каждого из второстепенных агентов дошло до высшей степени: злоупотребления, лихоимство не имели границ.
Из записок ген.-лейт. П. А. Кузьмина, арестованного в апреле 1849 г. После пяти месяцев заключения Кузьмин был отпущен под надзор полиции.