1
Первым из нашего кружка, ушедшим в народное море, был Сергей Кравчинский. Такое решение было в то время своего рода сожжением кораблей, отречением от многого привычного и дорогого, переходом к трудной и тяжелой роли. Идти в народ значило тогда выйти из университета, бросить книги, расстаться с городскою жизнью и надеть на плечи сермягу, - а вместе с нею войти целиком в шкуру чернорабочего или фабричного. Я помню, как впервые уходил в народ Кравчинский и как я провожал его на петербургском вокзале. Он был в посконной рубахе и сырой поддевке с узелком под мышкой.
Он уехал в Тверскую губернию, к одному знакомому мелкому помещику, к которому поступил в качестве чернорабочего. Это было в июле или августе 1873 г.
В это лето Чайковский совершил обширную поездку по России для поддержания прежних и установления новых связей; Кропоткин уехал продавать имение, чтобы достать денег на устройство предполагавшейся типографии; Купреянов поехал в Швейцарию за печатным станком, а также для свидания с Лавровым.
Я остался в Петербурге, мы с Перовской наняли на лето небольшую квартиру на Саратовской улице, вблизи ткацких фабрик. За Невской заставой жил Синегуб с женой, он завёл обширные знакомства с рабочими артелями на фабрике Торнтона. Число приходивших к нему рабочих вскоре так возросло, что он должен был пригласить к себе на помощь сначала двух товарищей из вспомогательного кружка, а затем перетащил к себе и Перовскую.
Леонид Шишко "Из воспоминаний и заметок старого народника", 1903 г.