1
Катков [Михаил Никифорович (1818-1887) издатель, публицист, тайный советник] ухватился за патриотическое знамя. Скоро он это знамя окунул в пошлость и грязь.
Чувство любви к отечеству было низведено им на степень животного инстинкта, исчезало понятие о правде и добре, оставался народный эгоизм, презирающий всё, кроме себя. Катков выступил защитником народности в самой низменной её форме. Всё должно было преклоняться перед грубою силою русского государства, налагающего печать на все жизненные сферы. Всякое самостоятельное проявление жизни считалось изменою; всякий возражатель объявлялся врагом отечества. Это была та форма патриотизма, которая ближе всего подходила к самым пошлым воззрениям масс.
Поклонение толпы было ему нужно как орудие. Он презирал русское общество и говорил, что для него не стоило бы даже писать. Даже колеблющийся Валуев принужден был принять меры: журнал был приостановлен. Тогда Катков написал государю и выход "Московских Ведомостей" был разрешён. В самодержавном правлении грубая лесть - самое надёжное орудие, и Катков выступил рьяным защитником власти. Эта лесть продолжалась до той минуты, когда государь, которого он рождён был прославлять, пал жертвою убийц. Тогда он принялся кидать в него грязью. Началась лесть другого рода; и это бесстыдное каждение возымело действие.
Катков сделался чуть ли не властителем России. Министры перед ним трепетали; второстепенных чиновников он трактовал, как лакеев. Делянов [министр народного просвещения] делал всё, что требовал его журнальный патрон. Гр. Толстой [министр внутренних дел] считал нужным его поддерживать и с ним считаться. В угоду Каткову, без малейшего смысла, университеты были поставлены вверх дном. Рядом с этим обделывал он свои денежные делишки: выхлопотать субсидии для основанного на казённые деньги лицея, состоявшего в полном его распоряжении.
Борис Чичерин "Литературное движение в начале нового царствования", 1904 г.