1
- Три дня назначено жидов бить, а потом и кой-каких других, - кухарка страшно поводила в сторону глазами.
Это было на второй день Пасхи. В воздухе стоял гул, рёв голосов. С Ришельевской улицы громадная, в несколько кварталов толпа. Летел пух от разорванных перин и подушек. Летели вниз стёкла, посуда, вещи, мебель. Евреев гонят, бьют, пока не исчезают они под ногами толпы. Хохот, крики, летят камни в синагогу. Стёкла выбиты, ломают двери.
Разгромили бакалейную лавку. Весёлые парни подмигивают нам. Десятки рук протягиваются к нам с папиросами. Лица радостные, умильные, блаженные. Мы, смущённые, берём по папироске и улыбаемся этой толпе, а она ревёт:
- Берите больше, всё берите. Ура! Христос воскресе!
И мы целуемся с ними.
На второй день появляются войска. Множество слухов. Высекли даму. Высекли унтер-офицера с георгиевским крестом. Я шёл к товарищу, из двух боковых улиц появились солдаты. Я проскочил в подворотню и очутился во дворе, битком набитом евреями. Двор, как бы дно глубокого колодца. Из раскрытых окон всех этажей этого колодца смотрели на меня глаза евреев. Ужас охватил меня.
Может быть, кто-нибудь из них видал, как я курил папироску, поданную мне из разграбленного магазина. Я стоял, переживая муки страха, унижения, тоски. Мгновения казались мне веками и с высоты этих веков на меня смотрели тысячи глаз спокойных, терпеливых. Смотрели, понимая, конечно, моё положение, точно спрашивая:
- А ты, когда ты поймёшь, почувствуешь наше?..
Н. Г. Гарин-Михайловский "Еврейский погром", 1908 г.