1
Часто случается слышать жалобы обывателей на грубость городовых. Это не произведение нового времени, когда изданы специальные законы для охранения священной особы городового. Городовой груб и нагл, потому что начальство в этом видит оплот против разрушительных элементов. Но городовой был груб всегда.
Ежедневно городовой сталкивается с сотнями лиц в серых армяках, нагольных полушубках, покрикивает на них, даёт подзатыльники, лупит тесаком. Жизнь и русское государственное устройство приучили серого не считая принимать подзатыльники. Привычка раздавать пинки, хватать, тащить, не пущать и размахивать руками обращается от долговременной практики в рефлекс. Опора отечества, он так привык к безнаказанным позубастикам и заушениям, что считает их неизбежными атрибутами своей миссии, своим правом.
Нечего и дивиться тому, что он, вопреки закону об ограждении личности, в силу обычного бесправия, даёт по загорбку, таскает за шиворот. Начальство признало насилие наилучшим средством охранения престола, и кто не хочет мириться с насилием, тому тоже нет другого средства обороны, кроме кулака.
Ненависть и недоверие к деспотизму самодержавия растет. Самодержавие знает это и всю надежду полагает на усиление штата шпионов, на револьверы городовых и нагайки урядников. Годя и поджидая у моря погоды, мы, наконец, очутимся в безвыходном положении.
Дмитрий Клеменц "Письмо чистосердечного россиянина", 1878 г.