1
Кстати, о цынге. Все, сидевшие в Алексеевском равелине, переболели ею. Не знаю, отчего умер Нечаев, Мирского увезли летом 1883 г. в Сибирь ещё больного, умерло шестеро: Клеточников - в июле 1883 г., Баранников и Тетерка - в августе, Ланганс - в сентябре, Михайлов - в марте 1884 г., Колодкевич - в июне.
Доктора допускали к больным только тогда, когда это признавал необходимым смотритель. А Соколов считал это необходимым, когда "арестант не может вставать с постели". Это были не пустые слова. Он не хотел привести доктора к Фроленко, когда тот заболел цынгой, но был ещё в силах переставлять ноги, ибо находил, что "это не есть болезнь, когда человек гулять ходит". Цынга началась у меня перед Пасхой, когда из моих товарищей не было уже ни одного здорового, а многие уже слегли совсем, и как-никак приходилось лечить их. Я заметил, что становится труднее ходить. Ноги покрылись коричневыми пятнами, началось вдобавок кровохарканье. Лихорадочные пароксизмы стали сопровождаться бредом (я лежал тогда пластом, не будучи в состоянии двинуть рукой, слышал то голоса, то музыку, то оперное пение). Ноги страшно распухли. Зубы так расшатались, что я не мог жевать даже хлебного мякиша. На раздувшихся нёбе и деснах появились язвы, из которых сочилась вонючая бурая кровь.
Но большой боли я не чувствовал: так, словно средней руки ревматизм. Только при ходьбе ощущалась мучительная режущая боль, и ступать нужно было очень тихо. Спросонья забудешься, станешь на пол неосторожно, поднимется такая боль, что упадешь на постель и зажимаешь себе рот, чтоб не кричать.
Пётр Поливанов "Алексеевский равелин", 1903 г.