1
Проживая прошлое лето в деревне, я не заговоривала о школе, казалось это преждевременно, боялась спугнуть не прирученный к мысли о школе народ. Случай представился: мужик-портной, снимая мерку с нашего Миколы, сказал: "И у меня такой хлопчик и как желает учиться, да нигде школы нет!" Я предложила учить Сашу, за ним потянулись Лукаши, Маруси, Мануйлы..
Обмывши и причесавши грязных деток, я приступила прежде всего к изучению, разъяснению и пению молитвы: "Отче наш!" Трудно было не умилиться, глядя на крошек, поющих: "Хлеб наш насущный". Впрочем, не все у нас крошки, есть Роман Попов 13-ти лет, он работал на шахте, получал 6 руб., есть мальчик 12-ти лет, пас наших волов и получал 3 р.
Хлопочу о разрешении. Выписала из Петербурга портрет Государя.
Становой принес бумагу от инспектора полиции: "По частным слухам, какая-то женщина занимается неразрешённым обучением детей. Произвести следствие и поступить по закону".
Я достала "свидетельство на право преподавания", "назначение распорядительницей воскресной школы", "благодарность города", "извещение о царском подарке", приготовленное прошение. Он презрительно отодвинул бумаги:
- Это имело значение там, в Харькове, а теперь вы в Екатеринославской губернии. Потрудитесь писать, что я вам продиктую.
Я повиновалась, припоминая, что неповиновение полиции ведёт к карам: "1879 г. июля 3-го дня, я нижеподписавшаяся жена купца-землевладельца X. Д. Алчевская даю подписку г. приставу 2 стана в том, что обучение детей первоначальной грамоте до разрешения начальства обязуюсь прекратить".
Становой передал мне, чтобы я прекратила и лечение больных. Я шла в больницу, опустив голову, на пороге меня ждала женщина с больным ребёнком. Она негодовала:
- Проклятые! Небось не запрещают жидам открывать шинки и обирать народ! Что ж мы, скоты, чтоб сгнивать от болячек?!
Я не рада была, что заговорила с нею и смотрела кругом, не слышит ли кто-нибудь.
Из дневника Х. Д. Алчевской за июнь-июль 1879 г.