1
Если закон стоял на страже прав собственника и преследовал либо покушение на чужую собственность, то по обычному праву некоторые кражи вообще не считались преступлением, а в оценке других наблюдался дифференцированный подход. Жительница деревни Талызино Орловского уезда А. Михеева так описывала нравы своих односельчан: «Летом друг у друга воруют с поля намолоченный хлеб стока, насыпают в голенища сапог, карманы. В рабочую пору воруют с поля снопы, верхние с конца или нижние, чтобы не было заметно. Срывание плодов и овощей кражей не считают. Наблюдения информатора из того же уезда аналогичны: «Мелкое воровство среди крестьян очень развито, крестьяне не считают особенным грехом зарезать чужую курицу, забраться в сад или на огород и украсть что-либо. У зажиточных крестьян бедные крадут без всякого смущения, и не считается грехом во время возки хлеба утащить с поля полкопны, но бедные у бедных крестьян редко воруют, разве в случае крайней нужды». В крестьянских суждениях присвоение чужого имущества, по причине голода, выступало обстоятельством, которое оправдывало вора и освобождало его от ответственности. В таких случаях крестьяне говорили: «Не умереть же ему с голоду, не есть же ему своих детей, ведь никто не назовется ему хлебом, быть и украсть»; Е. Якушкин приводит пример, когда в голодный год свозили чужие копна, оставляя записку, что взято из крайней нужды. На следующий год то, что было взято, непременно, возвращалось на прежнее место.
Безгин В. Крестьянская повседневность (традиции конца XIX – начала ХХ века)