1
Требовалось почти геройство или, во всяком случае, значительное мужество для того, чтобы не стыдиться бедности в то время, когда чуть не всё русское общество, и особенно институтское, открыто презирало бедность.
Институт не давал воспитанницам ни нравственного, ни умственного развития, а прививал лишь пошлые воззрения, и они к выпуску вполне укреплялись в мысли, что если бедность - не порок, то гораздо хуже всех пороков. Как краснели институтки, когда в приемные дни приходилось садиться подле плохо одетых матерей и сестер! Как страдали, когда нарочно, чтобы переконфузить её ещё более, к ним подходила дежурная классная дама и обращалась к родственнице на французском, которого та не знала.
В то время преподавание в России всюду было поставлено очень плохо, а в Смольном ещё того хуже. Подходящего чтения не существовало. Классные дамы не могли и не желали возбуждать в нас стремление к чтению. Сами крайне невежественные, они настойчиво проповедовали необходимость для молодых девушек усвоить лишь французский язык и хорошие манеры, а для нравственности - религию. "Остальное всё, - как выражалась m-lle Тюфяева, — пар и, как пар, быстро улетучится... Вот я, например, после окончания курса никогда не раскрывала книги, а, слава богу, ничего из этого дурного не вышло: могу смело сказать, начальство уважает меня".
Нас не обучали естественным наукам, и мы никогда ничего не читали по этим предметам.
Из воспоминаний Е. Н. Водовозовой, окончившей Смольный институт в 1862 г.