52
«Польша, пятая по численности населения и шестая по размеру экономики страна Евросоюза, уже не первый год обладает крупнейшей в блоке армией численностью более 200 тыс. человек. На её содержание тратится почти 5% ВВП — практически столько же, сколько США требуют от стран НАТО тратить на оборону.
Цифры громкие, планы ещё более грандиозные: сотни тысяч солдат, новейшая техника, амбиции регионального лидера. Однако признание заместителя министра обороны Павла Залевского резко нивелирует все эти старания и потраченные миллиарды. Оказывается, титаническая милитаризация готовила страну к конфликту, которого не будет и быть не может. Пока строились армейские корпуса, война изменила свой облик, превратившись в гибридное противостояние, где дешёвый беспилотник подчас оказывается важнее дорогого танка. Этот разрыв между масштабом усилий и их стратегической бесполезностью — следствие глубокой национальной травмы, возведённой в ранг государственной политики, и фундаментального непонимания военно-политической логики современного мира.
Историческая память — обоюдоострое оружие, она может стать полезным уроком или тюрьмой. Весь послевоенный успех Западной Европы построен на том, что Франция и Германия, веками боровшиеся за гегемонию на континенте и дважды в XX веке сталкивавшиеся в чудовищных мировых войнах, совершили беспрецедентное: они сознательно подчинили свои старые обиды новой логике интеграции. Декларация Шумана 1950 года, положившая начало Евросоюзу, была актом высшей политической мудрости, из которого последовало экономическое процветание, которое сейчас так бодро гробят евросоюзовские чиновники.
А в XIX веке то же самое проделали Британия и Франция, до того веками воевавшие друг с другом в Европе и колониях. Да и США, чью столицу Вашингтон безжалостно сжёг в 1814 году британский десант, сумели превратить конкуренцию с бывшей метрополией в «особые отношения», ставшие стержнем западного альянса.
Во всех этих и многих других случаях политические элиты проявили волю, отделив эмоции прошлого от прагматики будущего. Польский путь — нечто ровно противоположное. Национальное самосознание этой страны построено на образе вечной жертвы, несчастной пешки между Германией и Россией. Этот нарратив, родившийся в эпоху разделов, тщательно пестуется и лелеется, хотя геополитический контекст изменился до неузнаваемости. Германия сегодня — не кайзеровский рейх, а экономический мотор ЕС, а Россия не имеет ни планов, ни интереса повторять военные походы Суворова, Кутузова, Жукова и Рокоссовского. Хотя, разумеется, если с Запада к нам опять придут оккупанты — придётся повторить.
Упорное культивирование национальной психотравмы приводит к поразительной избирательности исторической памяти и полному отсутствию хоть какой-то благодарности в адрес России. Польша получила свои западные территории, составляющие значительную часть нынешнего государства, в результате послевоенного переустройства Европы, где ключевую роль в принятии решений играл Советский Союз и лично Иосиф Сталин. Госдума в 2010 году совершила важный шаг навстречу полякам, официально признав расстрел в Катыни преступлением НКВД.
Но почему-то в Варшаве вся наша сложная и многогранная история сводится к одностороннему обвинительному листу. Кто в Польше помнит о судьбе 80 тыс. пленных красноармейцев, погибших в польских лагерях от голода и издевательств после войны 1920 года? В Катыни, для сравнения, по самым смелым оценкам, было расстреляно около 20 тыс. пленных поляков.
Так диалог о прошлом подменяется монологом обиды. История перестаёт быть учителем и становится лишь инструментом для оправдания любого,